Когда Вы говорите о духовной полноте, я понимаю Ваше стремление не ограничивать Божий замысел только земными категориями. Это важное напоминание. Но у меня возникает затруднение: как определить границу между раскрытием смысла и заменой смысла?
Я замечаю, что в случае пророчеств о Машиахе мы оба сохраняем связь с первоначальным текстом: Давид остаётся Давидом, Вифлеем остаётся Вифлеемом, родословная в начале Евангелия имеет значение. Но при этом мы признаём, что исполнение оказалось глубже первоначальных ожиданий.
Мне кажется, именно такой же принцип нужно рассматривать и для обетований Израилю.
Я не вижу историческое и духовное как противоположности. Уже первая строка Евангелия соединяет их:
«Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» (Мф. 1:1).
Здесь историческое происхождение и духовное исполнение не конкурируют, а соединяются.
Поэтому мой вопрос не в том, чтобы поставить земное выше небесного. Скорее наоборот: как сохранить всю полноту Божьего замысла, не потеряв ни духовной глубины, ни тех форм, через которые Сам Бог решил открыть Свои обещания?
вообще-то противопоставляете исторический смысл эсхатологическому как раз вы
в моем же понимании изначальный смысл один - Вершина
а история, как путь схождения к вершине
в моем же понимании изначальный смысл один - Вершина
а история, как путь схождения к вершине
Поэтому мне хотелось бы понять сам критерий: по какому признаку мы определяем, что конкретное пророчество должно сохранять свой первоначальный адресат, а где этот адресат уже переносится?
Возможно, наша разница в том, что Вы видите историю как путь восхождения к единой духовной вершине, а я вижу историю как часть самого Божьего замысла, который эта вершина не отменяет, а преображает.
Мне кажется, именно здесь стоит искать точку согласия.



Прокомментировать: