Твитнуть
Сообщение от Alexinna 
Вся пакость идет с Запада.
Вся пакость идет с Запада.
(сокращенно)
На основе архивных материалов изучены факты половых инверсий (кровосмешение, содомия, скотоложство) в российской деревне второй половины XIX начала XX в.
Дата публикации:
01-04-2016
Инцест
Одним из видов половых преступлений, преследуемым уголовным законом, являлся инцест (кровосмешение). По канонам православной церкви, половая связь в кровном родстве и по свойству считалась тяжким грехом. В соответствии с требованием церковного устава, на кровосмесителей накладывалась епитимья. Уложением о наказаниях 1885 г. виновные в кровосмешении приговаривались «к лишению всех прав состояния и к ссылке в отдаленные места Сибири для заключения там, в тюрьме, в уединении на шесть лет и восемь месяцев» [4, с. 751]. При кровосмешении во второй степени родства срок тюремного заключения сокращался вдвое [4, с. 751].
В правовой традиции русского села кровосмешение воспринималось как грех и преступление, виновник которого, по убеждению крестьян, должен быть подвергнут осуждению и тяжелому наказанию. Исходя из таких взглядов, сельские жители, как правило, передавали преступника в руки властей [5, 2005, т. 3, Калужская губерния, с. 330]. По понятию крестьян, кровосмешение разграничивалось по степени важности и преступности. Считая тяжким грехом и преступлением половые отношения в кровном родстве, жители села придавали меньшее значение случаям кровосмешения при свойстве, еще меньше при духовном родстве [5, 2006, т. 2, Ярославская губерния, ч. 2, с. 20]. Новгородские крестьяне особо тяжким грехом считали сожительство близких между собой родственников, каковы: брат и сестра, отец и дочь, свекор, деверь и сноха [5, т. 7, Новгородская губерния, ч. 3, с. 348].
....
В начале XX в. случаи кровосмешения упоминались в губернских сводках о происшествиях все чаще. По данным полиции в 1912 г., в Воронежской губернии был зарегистрирован ряд фактов инцеста. Вот некоторые из них: «12 февраля в слободе Ямской Воронежского уезда крестьянин Литвинов 45-ти лет, оставшись в квартире один со своей дочерью Мариной, 11 лет, пытался ее растлить»; «В с. Избище Землянского уезда 17 апреля крестьянин Сафонов растлил свою дочь Александру, 13-ти лет» [7, ф. 102, оп. 121, д. 14ч. 10, ч. 1, л. 23, 68об, 91]. Аналогичные сведения содержатся в отчетах полиции соседней Курской губернии. Здесь только за 29 августа 1912 г. зафиксировано два таких эпизода. «В с. Николаевке Белгородского уезда крестьянин Дмитрий Мережко изнасиловал свою дочь Елену, 19 лет, а в с. Вознесенском Корочанского уезда крестьянин Федор Федоренков изнасиловал свою дочь Марфу, 13 лет» [7, ф. 102, оп. 121, д. 34ч. 10, л. 64]. Таким образом, кровосмешение, как правило, становилось результатом насильственных действий со стороны родителя.....
Таким образом, возраст крестьян-преступников, подвергнутых уголовному преследованию за кровосмешение, составлял примерно 4060 лет, по семейному положению это были как вдовцы, так и женатые крестьяне. Латентный характер преступления выражался в том, что факт инцеста редко становился известным по причине обращения потерпевшей, чаще преступление открывалось беременностью несовершеннолетней дочери, как результата противоестественной связи с отцом.
Содомия
О сексуальных инверсиях в крестьянской среде писать трудно в силу скрытости этого явления, а, соответственно, и отсутствия источников. Однако можно предположить, что половые извращения для сельского населения были характерны в меньшей мере, чем для просвещенной части общества. По свидетельству публициста конца XIX в. С. С. Шашкова, «противоестественные пороки распространены ужасно. Педерастия свирепствует не только на Кавказе и других азиатских местностях, но и в Петербурге, и везде, даже в деревнях. Она распространена в войсках и, особенно в закрытых учебных заведениях» [9, с. 250-251]. Напротив, другой исследователь села, князь Н. А. Костров отмечал, что в сибирских деревнях этот порок почти неизвестен. По его данным, за период с 1836 по 1861 г. было всего 4 дела по обвинению в гомосексуализме, из которых в 3 были замешаны малолетние дети [10, с. 76].
Уголовное законодательство Российской империи предусматривало суровое наказание за мужеложство. По своду законов 1842 г., уличенных в педерастии лишали всех прав состояния, наказывали плетью и ссылали на каторжные работы. Согласно ст. 996-й Уложения 1885 г. за квалифицированные виды извращений (педерастия с насилием, с малолетним или слабоумным) назначались каторжные работы сроком от 10 до 12 лет [4, с. 513]. В Уложении 1903 г. наказание за мужеложство было смягчено. Гомосексуальная связь с обоюдного согласия каралась заключением в тюрьму сроком не менее трех месяцев. При наличии отягчающих условий срок заключения увеличивался до трех лет. Насилие по отношению к ребенку, не достигшему 14 лет, наказывалось каторжными работами на срок до 8 лет [11].
Изученные источники дают возможность утверждать, что «содомский грех», наказуемый по уголовному праву, не был широко распространен в крестьянской среде. К ответственности по обвинению в педерастии, согласно сведениям уголовной статистики, в период с 1874 по 1904 г., в России к суду было привлечено 1066 мужчин и 4 женщины, из которых 440 (41%) мужчин было осуждено, все женщины были оправданы [12, с. 11]. На 100 осужденных за это преступление на долю крестьян приходилось 56,6%, в то время как в общих данных о преступлениях их доля составляла 68,6% [12, с. 12-13]. Этот порок был в большей мере характерен для российских городов. Удельный вес жителей города составлял 12,8% от всего числа населения страны, в то же время 45% осужденных за содомию составляли горожане. На долю сельских жителей приходилось 55% осужденных педерастов, при том, что 87,2% россиян проживало в деревнях [12, с. 1819]. Интересна статистика в плане занятий осужденных. Среди осужденных за мужеложство 31,6% приходилось на занятых в сельском хозяйстве, а на фабрично-заводских рабочих, поденщиков и прислугу 37,4% [12, с. 1314].
Определенное влияние в плане сексуальной ориентации на русское село оказало просвещенное общество, которому в большей мере были присущи половые извращения [13]. Одним из каналов проникновения в сельскую среду преступной страсти следует признать отхожий промысел. Уже в 1860-е гг. предметом судебного разбирательства стала проституция в петербургских банях артелей банщиков. В деле об «артели развратников», слушавшегося в суде Петербурга в 1866 г., Василий Иванов, банщик семнадцати или двадцати лет, показал, что пошел работать в баню, где уже трудился другой крестьянин из его родной деревни. Здесь земляки вовлекли его в практику сексуального обслуживания клиентов [14, с. 42].
Другим местом развращения мальчиков, рекрутированных из деревни, были городские мастерские, где они обретали не только навыки ремесленного мастерства. В 1880 г. один из таких учеников, пострадавший от полового принуждения со стороны пятидесятипятилетнего наставника, объяснял суду: «Я недавно приехал в Петербург из деревни и, не зная здешних порядков, не жаловался, потому думал, что так делается у всех хозяев» [14, с. 40].
Преступному пороку, в большей мере, были подвержены маргинальные слои сельского общества. По мнению доктора В. О. Маржеевского: «Столичные гомосексуалисты находили себе партнеров среди молодых извозчиков, дворников, подмастерья, одним словом, вчерашних выходцев из деревни» [15, с. 238]. В связи с этим, показательна запись от 19 апреля 1904 г. в дневнике великого князя Константина Романова. «Мечтаю сходить в бани на Мойке или велеть затопить баню дома, представляю себе знакомых банщиков Алексея Фролова и особенно Сергея Сыроежкина. Вожделения мои всегда относились к простым мужикам, вне их круга я не искал и не находил участников греха» [16]. Профессор В. Тарновский, ссылаясь на мнение известных ему гомосексуалистов, сообщал, что по их отзывам «русский простолюдин относится крайне снисходительно к порочным предложениям, "барским наклонностям", как он их называет» [12, с. 9].
Стоит согласиться с утверждением американского исследователя Д. Хили о том, что «хотя традиционные формы патриархальной солидарности и взаимного контроля вроде артели и землячества сохранялись и в городе, они далеко не всегда способствовали поддержанию гетеросексуальности деревенской жизни, как это происходило в деревне» [14, с. 44].
Педерастия в крестьянской среде не получила широкого распространения, жители села относились к содомскому греху с нескрываемым отвращением [5, 2006, т. 2, Ярославская губерния, ч. 1, с. 505]. ...
Скотоложство
Следует сказать еще об одной форме полового извращения, преследуемого уголовным законом, скотоложстве. По Уложению 1885 г., на основании ст. 997, лица, «изобличенные в равно-противоестественном пороке скотоложства, подвергались лишению всех прав состояния и ссылке на поселение в отдаленные места Сибири» [4, с. 513]. Уголовное уложение 1903 г. не предусматривало наказание за скотоложство, ответственность за которое уже стала восприниматься российским обществом как определенный правовой анахронизм.
По мнению автора очерка «Русская проституция» С. С. Шашкова, «скотоложство распространено, кажется, еще больше, чем педерастия. В некоторых местностях, например, в северо-восточных губерниях оно имеет полные права гражданства, и крестьяне здесь пользуются им даже как медицинским средством, будто бы избавляющим от лихорадки» [9, с. 251]. Из наблюдений кн. Н. А. Кострова, исследовавшего юридические обычаи населения Томской губернии, следует, что скотоложство в селе явление не редкое. Среди местных крестьян оно совершалось из суеверия, т. к. считалось единственным средством от продолжительной лихорадки [10, с. 20]. Таким образом, оба автора мотивом совокупления с животными считали бытовавшие в данных селах суеверия.
Утверждение приведенных авторов о распространенности скотоложства в русских селах не нашло своего подтверждения в изученных нами источниках. Напротив, есть основание утверждать, что этот грех, а в оценке уголовного права и преступление, не был характерен для повседневности русских крестьян. По сообщению сельских корреспондентов: «противоестественные пороки не существуют» [5, 2005, т. 3, Калужская губерния, с. 558]; «скотоложство встречается как очень редкое исключение между идиотами и слабоумными пастухами» [5, 2006, т. 2, Ярославская губерния, ч. 1, с. 505].
В начале XX в., когда это деяние перестало быть наказуемым по закону, случаи скотоложства периодически фиксировались в полицейских сводках о происшествиях.
В других селах к зоофилам местные жители относились не столь терпимо и не полагались только на Божий суд. Человека, замеченного в противоестественном пороке, немедленно изгоняли из деревни и отправляли на богомолье, причем давали ему от общества удостоверение, в котором было сказано, что такойто, был послан на богомолье за такоето преступление. Самый меньший срок богомолья был полтора года, а самый большой четыре с половиной [18, д. 1011, л. 20]. Корреспондент из Болховского уезда Орловской губернии Ф. Костин приводил случай, когда местный крестьянин застал односельчанина Кирилла Передкова на лесной поляне во время его соития с кобылой. Весть об этом быстро облетела село. Был созван сход, куда привели крестьянина вместе с «возлюбленной», а затем их «обвенчали». Отец прилюдно проклял скотоложца, которого изгнали из общества, отправив по монастырям замаливать грех. Спустя три года, Кирилл Передков вернулся и был принят обратно в общество, но дурное прозвище осталось за ним, как впрочем, и соответствующее отношение земляков [18, д. 1011, л. 2126]....
В соседней д. Ждановской крестьянский парень Михаил Шарыпин, 16 лет, был захвачен местными крестьянами в момент совокупления с овцой, привязанной рогами к елке. После этого случая за ним закрепилось прозвище «чертова овечка» [5, 2011, т. 7, Новгородская губерния, ч. 3, с. 349]. Таким образом, в русском селе сила общественного порицания являлась в определенной мере более действенным средством воздействия на любителей противоестественных пороков, чем закон.
Комментарий