Тогда давайте уточним один принципиальный момент.
Я ведь спрашиваю не о том, можно ли верить в Троицу и одновременно соблюдать заповеди. Можно.
Я спрашиваю о другом: является ли христианским учением запрет уверовавшим в Иешуа иудеям соблюдать заповеди Торы?
Если да, то откуда этот запрет? Если человек согласен с Троицей, исповедует Иешуа Господом, верит в Его смерть и воскресение — и при этом продолжает соблюдать заповеди Торы, в чём именно он нарушает христианское учение?
Вот здесь, мне кажется, и проходит граница между библейским языком и последующей богословской конструкцией.
Потому что утверждение «Иешуа есть Господь» я нахожу в Новом Завете. Утверждение «любите Меня и соблюдайте Мои заповеди» — тоже. А вот утверждение «уверовавший иудей теперь не должен соблюдать заповеди Торы» — это уже отдельный тезис, который ещё необходимо доказать из Писания.
И если такой запрет преподносится не просто как мнение, а как необходимое условие правильного христианского вероучения, тогда действительно возникает вопрос: не добавляем ли мы к Благой Вести то, чего в ней нет? Павел довольно серьёзно относился к подобным добавлениям, называя «иным благовествованием» даже изменение содержания проповеди о спасении (Гал. 1:6–9).
Поэтому я бы предложил пока не спорить о том, чей язык «правильнее» — язык Торы или язык Нового Завета. Новый Завет сам говорит языком Писаний Израиля. Лучше проверить конкретный тезис:
где именно Новый Завет запрещает уверовавшему иудею соблюдать Тору?
Если такого запрета нет, тогда надо отдельно обсуждать, откуда он появился и почему его сегодня выдают за обязательный принцип христианства.
Я ведь спрашиваю не о том, можно ли верить в Троицу и одновременно соблюдать заповеди. Можно.
Я спрашиваю о другом: является ли христианским учением запрет уверовавшим в Иешуа иудеям соблюдать заповеди Торы?
Если да, то откуда этот запрет? Если человек согласен с Троицей, исповедует Иешуа Господом, верит в Его смерть и воскресение — и при этом продолжает соблюдать заповеди Торы, в чём именно он нарушает христианское учение?
Вот здесь, мне кажется, и проходит граница между библейским языком и последующей богословской конструкцией.
Потому что утверждение «Иешуа есть Господь» я нахожу в Новом Завете. Утверждение «любите Меня и соблюдайте Мои заповеди» — тоже. А вот утверждение «уверовавший иудей теперь не должен соблюдать заповеди Торы» — это уже отдельный тезис, который ещё необходимо доказать из Писания.
И если такой запрет преподносится не просто как мнение, а как необходимое условие правильного христианского вероучения, тогда действительно возникает вопрос: не добавляем ли мы к Благой Вести то, чего в ней нет? Павел довольно серьёзно относился к подобным добавлениям, называя «иным благовествованием» даже изменение содержания проповеди о спасении (Гал. 1:6–9).
Поэтому я бы предложил пока не спорить о том, чей язык «правильнее» — язык Торы или язык Нового Завета. Новый Завет сам говорит языком Писаний Израиля. Лучше проверить конкретный тезис:
где именно Новый Завет запрещает уверовавшему иудею соблюдать Тору?
Если такого запрета нет, тогда надо отдельно обсуждать, откуда он появился и почему его сегодня выдают за обязательный принцип христианства.

Комментарий