О роли культуры

[Игорь Панфилов]

Для Участкового Написал весьма пространный ответ, что-то случайно нажал и все исчезло, весь труд насмарку. Восстанавливать острого желания нет, особого смысла тоже не вижу, поэтому отнесусь к этому недоразумению, как к знаку, что здесь пора ставить точку. Всех благ!
.

[komi]

vlek

komi
о какой вековой православной культуре (из духовности святых) все время толкуют рпцэшники? Где эта культура? В чем она состоит? Примеры можете привести?


1228 год:Тоя же зимы, генваря в 14, князь великий Юрьи, и Ярослав, и Константиновичи, Василко и Всеволод, идоша на Мордву, и Муромскый Юрьи Давидович. И вшедше в землю Мордовскую в Пургасову волость, и жита пожгоша и потравиша, а скоты губиша, а сёла пожгоша, живущих же в волости Пургасове посекоша мечем нещадно... Мордва же слышавше вбегоша в леса в тверди свое, а которые не убегоша, и тех избиша.

Ага, они мордву "пожогша, потравиша и избиша", а мордва им вместо в дремучий лес заведоша, в море утопиша и фигу показоша, Ивана Сусанина, Федора Ушакова и Олега Маскаева подариша.

Загадочные все таки эти русские! Притягиваю к себе, аки солнце планеты. vlek, не будем уж к ним так суровы, и на солнце бывают пятна


Игорь Панфилов

Написал весьма пространный ответ, что-то случайно нажал и все исчезло, весь труд насмарку. Восстанавливать острого желания нет, особого смысла тоже не вижу, поэтому отнесусь к этому недоразумению, как к знаку, что здесь пора ставить точку. Всех благ!

Уважаю тех, кто умеет проигрывать

[СергийСН]

для Участкового:
- "Преувеличивать роль православия в становлении Российского Государства не стоит" - согласен. Но также не стоит ее и переоценивать (переиначивать) или недооценивать. Как и - чисто человеческие перегибы и политику считать проявлением Православия.
- Лютер подошел к вопросу иначе: когда затрагиваются основы веры, компромиссов быть не должно. // - Меня интересует, почему Лютер не вернулся ко времени разделения Церквей и не принял опыта другой ветви христианства... Его выбор мне кажется именно компромиссом, причем гибельным.
- саму ПЦ подавляющее большинство христиан (включая католиков, что характерно) с Единой, Вселенской и Апостольской не отождествляют. // - И какие выводы?
- чтобы гарантированно спастись, достаточно следовать учению Нового Завета, а не какой-то отдельной деноминации. А учение Нового Завета относительно достижения спасения довольно просто изложено.// - Это только Ваша точка зрения (и протестантствующих). Упрощение человеческое, впрочем, очень далеко отстоит от простоты во Христе (2кор. 11:3). Да и в гарантированное спасение лично я не верю.
- Вы, как действующий православный и бывший протестант, можете со всей ответственностью заявить, что существование святых в православно-католическом смысле людей в протестантских деноминациях в принципе невозможно? // - Хотел посмотреть, что скажет Игорь. Не дождался. С Вашего позволения.. По-моему, существование святых в православно-католическом смысле людей в протестантских деноминациях невозможно. В принципе.

komi: Уважаю тех, кто умеет проигрывать // - Проигрывает здесь, на форуме, тот, по-моему, кто видит только себя и не прикасается к опыту другого человека. И вообще, меньше всего лично мне хотелось бы ИГРАТЬ в споры на межконфессиональном христианском форуме. Если ты уверен в своем, постарайся сделать доступным твой опыт другому; ищущий проверит. Переубедить (и так выиграть) невозможно. Человек может захотеть принять что-то - это единственная причина изменения (из стремления к лучшему) взглядов. А что до логики, то она важна, но это не определяющая величина. Часто логично обоснованное оказывалось ошибочным, и наоборот. Едва ли ошибусь, если скажу, что судебная практика может щедро поделиться примерами таких побед логики (и поражений от иной логики) в ущерб истине.

[Игорь Панфилов]

Игорь Панфилов
Уважаю тех, кто умеет проигрывать

Как я понимаю, проигрыш - это когда человек не достигает поставленной цели. Отказ от ложной цели проигрышем не считаю.

[Участковый]

Меня интересует, почему Лютер не вернулся ко времени разделения Церквей и не принял опыта другой ветви христианства... Его выбор мне кажется именно компромиссом, причем гибельным.

Главным образом, потому что восточные церкви были далекой переферией христианского мира, причем, в большинстве своем, были расположены в исламских государствах, что не добавляло западному европейцу доверия им. Относительно диалога между Лютером и восточными патриархами достоверной информацией не располагаю, но в любом случае, вряд ли православные церкви были на тот момент таким примером, на который Лютер мог ориентировать движение Реформации.

И какие выводы?

Да никаких. Просто человек сказал, что мое неприятие ПЦ в качестве "единой и соборной" из Символа веры серьезным признаком. Я подтвердил, что да, это серьезно и не у одного меня.

Это только Ваша точка зрения (и протестантствующих). Упрощение человеческое, впрочем, очень далеко отстоит от простоты во Христе (2кор. 11:3).

Естественно, чтобы разобраться в простоте во Христе, в ее православном понимании, надо ознакомиться со всем святоотеческим наследием и пройти путь монаха.

Хотел посмотреть, что скажет Игорь. Не дождался. С Вашего позволения.. По-моему, существование святых в православно-католическом смысле людей в протестантских деноминациях невозможно. В принципе.

Честный ответ, понятно. Непонятно только каким образом православные умудряются допускать возможность спасения в протестантизме. Или это такой миссионерский трюк в целях "втирания" в доверие к протестантам?

Если ты уверен в своем, постарайся сделать доступным твой опыт другому; ищущий проверит.

Это следует понимать, как призыв к прозелитизму? Мой опыт (точнее его "общая часть") доступен только тому, кто является христианином-баптистом. Если человек будет продолжать посещать православный храм, у него такого опыта никогда не будет. Так что, единственный вариант - обычная дискуссия. Причем, глупо ставить задачу переубедить: дискутируют обычно два убежденных в собственной правоте человека. Но наблюдают за дискуссией третьи, которые имеют возможность анализировать аргументацию сторон и делать выводы.

Едва ли ошибусь, если скажу, что судебная практика может щедро поделиться примерами таких побед логики (и поражений от иной логики) в ущерб истине.

Это не были победы логики. Это были победы ораторского искусства.

[vlek]

OlegOlgee
Vlek, будет лучше если будете давать ссылки на источники, в каком издании помещена сия достопамятная запись.

Точно не помню, но думаю найду и подгоню. Если вас эта тема интересует, то пока то, что имею под рукой -
Vađđamaa
[url=http://www.evrazia.org/modules.php?name=Ne...le&sid=2587]/url] СТРАНА МОКСЕЛЬ Часть вторая Откуда есть и пошла Москва

[OlegOlgee]

У меня вопрос к СергеюСН - а с чего вы взяли что в протестантизме не может быть святых в православно-католическом смысле? Вы можете дать ссылки на католические источники??? Что вы в последнее время читаете из католической догматики? Каких авторов? Какие работы?

[OlegOlgee]

Дело было давно, в далеком осмьнадцатом веке. ТАк уж случилось, что возглавлять одну православную епархию в Молдавии поручили одному очень благочестивому монаху. ПРичем монах был видный, ищущий, не довольный наличной русской действительностью и немало лет проведший на Афоне изучая ту самую знаменитую исихастскую духовность, представителей которую до революции в официальный изданиях Русского Православного Синода именовали официально еретиками и презрительно "пупкозрителями". Но когда перед Тихоном Задонским родная Церковь поставила задачу руководить родным православным стадом, сей достохвальный пастырь почему то не стал продвигать в широкие массы эту достохвальную исихастскую духовность, коя составляет предмет гордости в современном (после 1920-х гг) Православии. Почему-то для своей паствы сей достохвальный пастырь (Тихон Задонский) не нашел ничего лучше, как перевести на церковнославянский язык представителя Луторской ереси, некоего Михаила Арндта...

[OlegOlgee]

Священник Павел Хондзинский
Два труда об истинном христианстве
Святитель Тихон Задонский и Иоганн Арндт
В наследии святителя Тихона Задонского важнейшее место занимает, как известно, труд, озаглавленный им «Об истинном христианстве». Исследователи спорят о том, когда он был создан. Написан ли, как о том свидетельствует келейник святителя Иван Ефимов, всецело в Задонске1 или представляет из себя только позднюю обработку лекций, как думают, читанных еще в Тверской семинарии. Последнее мнение основано на примечании к статье «О грехе», напечатанной в первом томе творений святителя2. Там именно говорится, что статья эта представляет собой выдержку из семинарских уроков, которые позднее в переработанном и дополненном виде вошли в «Истинное христианство». Рукописный подлинник уроков, которым пользовались издатели, включал в себя соответственно параграфы 419427 второго тома «Об истинном христианстве».
Из примечания не ясно, сохранились ли еще какие-то фрагменты тверских записей, однако если указанный текст единственный, дошедший до нас, то говорить о том, что он составил основу будущей книги было бы преувеличением как по незначительности его объема в общем объеме книги, так и по содержанию, затрагивающему, собственно, уже разбиравшиеся ранее вопросы, что, впрочем, вполне в стиле святителя. Быть может, некоторым указанием на время создания текста могла бы служить встречающаяся в тексте цитация святых отцов.
Если верить свидетельству келейника Ивана Ефимова, кроме нескольких книг Златоуста, в Задонске святитель не имел при себе иных3. Митрополит Евгений, автор «Полного жития...», дополняет Ефимова указанием на наличие у святителя книг «немногих других отцов»4. Причем неизвестно, располагал ли он при этом какими-то источниками или делал свои заключения на основании того, что в творениях святителя встречаются еще выписки из Василия Великого, Макария Египетского, Августина и Иеронима. Однако в перечне «латинских книг», оставшихся после смерти святителя Тихона и завещанных им в Воронежскую семинарию, из вышеназванных отцов встречается только преподобный Макарий5. Остальные, стало быть, либо цитировались по памяти, как известно блестящей, либо тексты, в которых встречаются цитаты из них, написаны были ранее. (Неоднократное использование одного и того же текста тоже вполне привычно для святителя.)
Это подтверждается тем, что в поздних творениях святителя, таких, как «Сокровище духовное» и «Келейные письма», выписки из святых отцов, в том числе и из Златоуста, вообще не встречаются6, хотя святитель Иоанн довольно часто цитируется в «Истинном христианстве» и в частности в известных нам «тверских» фрагментах его. Значит ли это, что по указанному признаку можно было бы выделить более ранний слой текста7? Это можно было бы сказать только после серьезного текстологического исследования «Истинного христианства», которое до сих пор, кажется, никем не предпринималось. Нас же теперь занимает иной вопрос, а именно: вопрос о соотношении труда святителя Тихона и книги под тем же названием «Об истинном христианстве», написанной немецким теологом Иоганном Арндтом.
Вопрос этот почему-то до сих пор также не привлекал внимания исследователей. Между тем книга Арндта была хорошо известна святителю Тихону, более того ценима им. В его письмах сохранилось о ней упоминание, не оставляющее в том никаких сомнений: «Вам... пишет он некоему молодому дворянину в Петербург, нет удобнейшего места, яко место уединенное, куда вам советую преселиться и начать сначала святую Библию читать, с рассуждением разных Божиих дел, которые она тебе представит; и всегда, поутру и нощию, в ней поучаться, и Арндта прочитывать (курсив мой. Прим. авт.), а в прочие книги, как в гости прогуливаться, и острить ум и волю во благое, и ждать звания Божия, куда и когда Бог позовет, и тако будьте покойны8». Итак, Арндт поставлен святителем непосредственно после Библии и выше всех «прочих» книг. Между тем, кажется, только один Флоровский замечает о святителе Тихоне, что «вряд ли случайно его главная книга носит то же название, что и книга Арндта9», не развивая, впрочем, подробно эту тему.
Однако что значит не случайно? Написал в подражание? В опровержение? Заимствовал отдельные мысли? План работы? Одно только заглавие? И когда познакомился с Арндтом: до святительства своего или уже в Задонске? Иными словами, сложился ли в известном смысле под его влиянием или прочитал уже вполне духовно зрелым. (Доступный святителю перевод Арндта на русский первый по времени сделан был в 1735 году, а в 1743-м уже запрещен). Наконец, если даже влияние Арндта на святителя Тихона следует все же признать имеющим место, то каков итог? И чем западный мистик привлек к себе русского святого? А если ставить вопрос шире, то русская духовность обогатилась или утратила нечто в результате этой встречи? Вот вопросы, которые если не разрешить, то поставить и обсудить должно теперь. Но сперва скажем несколько слов о самом Арндте, мало знакомом современному читателю.
Об Иоганне Арндте известно, что родился он в 1555 году, учился в Хельмштадте, Виттенберге, Страсбурге и Базеле. Первоначально, между прочим, собирался стать медиком, но, смертельно заболев, дал обет в случае исцеления заняться изучением Писания и таким-то образом стал на путь своего последующего служения. Смерть еще раз угрожала ему, когда он чуть было не утонул, купаясь в Рейне, но был спасен своим юным воспитанником. С 1583 года был пастором в Падеборне, в 1590 году, однако, был отстранен от должности по небезлюбопытной для нас причине за отказ исполнить распоряжение кальвинистского князя Иоганна Георга об упразднении священных изображений и экзорцизмов. С 1599 года он проповедник в церкви святого Мартина в Брауншвейге, где подвизается с успехом вплоть до выхода в свет в 1605 году первой книги «Vom warehm Christentum», навлекшей на него обвинения в ереси.
В 1608-м он приглашен в Эйслебен, а в 1611-м в Целле на должность придворного проповедника и генерал-суперинтенданта. Умер там же в 1621 году. Последние слова его были: «Теперь я победил»10.
Первое полное издание «Об истинном христианстве» появилось в 1609 году, и несмотря на упомянутые выше обвинения, имело необычайный успех, сравнимый разве с «Подражанием Христу» Фомы Кемпийского. Книга выдержала множество изданий и была переведена почти на все европейские языки.
Сам Арндт определяет структуру своей книги этапами духовной жизни: покаяние большее просвещение (размышление, молитва, крест) соединение со Христом посредством любви этим этапам соответственно посвящены у него I, II, и III книги, в IV же показано как Писание, Христос, человек и вся природа согласны между собой. Однако он не столько систематик, сколько проповедник, а потому во всех разделах книги возвращается не раз к любимым мыслям.
Он исходит из того, что в каждом христианине уживаются два человека: ветхий (плотский) и новый (духовный). Один по рождению от Адама, другой от Христа. Рождение от Христа совершается верою через слово Божие. «Слово Божие есть семя нового рождения11». Из Ветхого Завета человек познает свой грех и гнев Божий на грешника, отчего приходит в страх и раскаяние. Из Евангелия познает благодать и милость Божию в прощении грехов. Покаяние же есть не только избавление от грубых пороков, но очищение сердца и начало новой внутренней жизни во Христе. Поскольку Дух Святой есть Дух Утешитель, то Он сходит только в сокрушенное сердце. «И когда взираешь в духе на славу Божию, то забываешь о красоте всех тварей... и ни о чем столько не скорбишь, как что оскорблял... такую великую бесконечною красоту и светлость нечистотою своею12».
Сам по себе человек, если благодать Божия не удержит его, способен только на злое, однако родившиеся во Христе суть новые твари, идущие путем Христовым, то есть во всем последующие Христу. Потому, хотя слово Божие и Таинства суть средства, учрежденные для нашего спасения, они ни мало не пользуют тем, кто не живет христоподражательною жизнью. Чтобы обрести спасение, нужно сперва почувствовать себя погибающим. Если сказано, что Христос умер за грешников, то, значит, и за тебя, ибо и ты грешник. «Все Святое Писание имеет прямою целью человека и каждого из нас...13», точно так же все Писание относится и ко Христу, Которому мы должны последовать терпением, смирением, поруганием, отвержением себя. Все дары Божии достигаются через страдание. «Крест угоднее Богу, чем благоденствие14».
С другой стороны, «и самая всемирная книга Натуры свидетельствует о Боге и Его любви15», ибо все заключающееся в тварях радует не их самих, а человека: так, запах розы доставляет радость не ей самой, но человеку. Следственно, во всех вещах следует видеть предшествующую заключающемуся в них дару любовь Божию. А поскольку Бог все дарует, а человек все приемлет, то отсюда возникают естественные обязанности человека к Богу: любить Бога, служить Богу, любить всякого человека, как сотворенного по образу Божию и любимого Богом. Все твари, следственно, созданы для человека, но не для того, чтобы он прилеплялся к ним, но через них искал и познавал Бога. Душа, вышедшая обнаженной от Бога, должна обнаженной, без любви к тварям, и вернуться к Нему. «Ибо кто падает из себя и всех тварей, куда тому упасть, как не в руку Божию16».
Обращенное к небу зеркало отражает небо, обращенное к земле землю. Так душа человеческая должна быть обращена к Богу и отражать в себе Его, то есть быть Его образом. Тогда человек достигает совершенства, соединяясь с Богом, Которого ищут двумя способами: внешним, через упражнение в христианских делах, и внутренним, что происходит, «когда человек страдательным образом во всем внешнем и внутреннем допускает поступать с собою, как то Богу угодно: ...чтобы он был беден или богат, радостен или печален, утешен в духе или безутешен...»17.
Несмотря на то, что упражнение в добродетелях необходимо, все добродетели мертвы без любви. Не упражняющийся в любви теряет связь с духовным телом Христовым с Церковью. Существо же любви состоит в полном принесении себя в жертву Богу и преданию себя воле его, так что и во аде, если бы Богу угодно было ввергнуть тебя в него, ты «покоился бы в воле Божией, которая никого не может погубить»18. Такой живущий по воле Божией человек подобен тени от дерева. Тень шевелится, когда шевелится дерево. «Так и жизнь твоя чья она? Не твоя, но Божия»19. В нас не должно остаться ничего, кроме «чистого страдания», так чтобы все в нас делалось Богом, а мы лишь терпели Его в себе. «Бог сокрушает все наши телесные и душевные силы, чтобы Ему одному быть нашею силою»20. Потому не следует отчаиваться ни немощью своей веры, ни тяжестью искушений: они необходимы нам, ибо через них открывается то, что скрыто у нас в сердце. Без страдания невозможно получить даров Божиих, хотя и они добываются не подвигами, а уничижением себя пред Богом и тварями.
Подвизающимся следовать Христу до конца надобно быть готовыми и к таким высоким духовным искушениям, как переживание богооставленности: «тогда приходит в томление все тело, сердце увядает, мозг в костях сохнет. Тогда все слова Божии мертвы для человека, и он не находит в них жизни, не ощущает в себе никакого благоговения, никакой жизни духовной... Ничто тут не поможет, кроме благодати Божией»21. Эти высокие духовные искушения суть знаки не гнева, но милости Божией.
Обновившие сердце внутренним покаянием и живою деятельною верою посредством ее совершенно туне получают все потребное ко спасению, «и в этом не препятствуют им ни время, ни место, ни закон, ни заповедь, ни обряды»22. И как неверующему не приносят пользы ни священник, ни Святое Причастие, так и верующему не вредит, если он умирает среди магометан или в пучине моря, «ибо он имеет Христа, истинного Священника и Царствие Божие в себе»23. Точно так же ничто внешнее не может препятствовать нашему внутреннему духовному священству, которое реализуется в нашем внутреннем богослужении и молитве. Истинное, внутреннее, духовное богослужение совершается через познание Бога как моего Бога; через внутреннее сокрушение о грехах и покаяние; через принятие благодати и устроение храма Божия в обновленной посредством ее душе. Молитва же существует трех родов: устная, внутренняя и сверхъестественная. Устная молитва есть внешнее упражнение, вводящее человека в сердце его. Внутренняя творится непрестанно «в вере, духе и уме» и требует великого прилежания. Сверхъестественная совершается погружением нашего сотворенного духа в нетварный Дух Божий. Молитва пробуждается и укрепляется созерцанием Христа распятого. Молясь, как говорит о том Немецкая теология, «ты должен оставлять здесь и там, то и это, ныне и завтра, и приходить в совершенное упокоение, при котором все силы твои и дух твой были как бы в бездействии»24.
Итак, истинная вера, а стало быть, и истинное христианство сказывается в страдательном последовании Христу, в подражании Кресту Его, чем достигается очищение от привязанности к миру и страстей, тогда в душе воссиявает благодатный свет, «тогда все делаемое человеком не есть уже его, но Божие дело в нас»25, «ибо только те дела наши суть свет, которые исходят из Бога; и они долженствуют светить во тьме ближнего нашего терпением, кротостию, смирением, утешением и состраданием...»26
Таковы основные интенции книги. Как уже было сказано, они навлекли на Арндта обвинение в ереси со стороны ортодоксальных лютеранских теологов. В чем упрекали его? В синергизме, папизме и майоризме27. По крайней мере, первое обвинение звучит как похвала для православного уха, если, конечно, допустимо говорить об идентичности понятий в лютеранском и православном богословии. Но быть может, чтобы яснее представить себе контекст эпохи, небезлюбопытно было бы взглянуть теперь еще на Арндта глазами современного немецкого теолога Ернста Штёфлера28.

[OlegOlgee]

Вообще, лютеранское богословие, пишет Штёфлер, стало формироваться «из путаницы богословских мнений и частностей» только уже после смерти Лютера: «Это был процесс, более или менее пришедший к завершению с возникновением формулы согласия 1580 года»29. При этом на кристаллизацию последней помимо собственно богословских течений, связанных с именами прежде всего самого Лютера, Меланхтона и Кальвина, немалое влияние оказала и внешняя гуманистическая среда эпохи. «Бог еще не был свергнут с престола, но Его волю уже начинали воспринимать сквозь призму человеческих потребностей»30. Именно в полемике с гуманистами, «чтобы исключить всякие гуманистические черты из сотериологии»31, выдвинут был «твердыми» лютеранами тезис о «едино-действовании» (Alleinwirksamkeit) Божества.
«Лютер был понят так, что целью спасающего действия Бога является от Него Одного зависящее оправдание, что оправдание сущностно состоит в прощении грехов, что вера есть по преимуществу вера в милующего Бога и что Божественная сила Слова и Таинств есть единственное Богом избранное средство для личного прощения, которое совершается без человеческого участия»32. Проповедуемое в университетских аудиториях и с церковных кафедр, это учение от мирян требовало, собственно, только правоверия, что, в конечном счете, вполне устраивало их. Таким образом, вера и благочестие невольно утратили необходимую внутреннюю связь друг с другом. Упадок народной нравственности стал неизбежностью в условиях, когда «все этические призывы, звучащие с церковных кафедр, или направленные в эту сторону усилия духовников оспаривались и объявлялись еретическими»33.
Такова была ситуация во времена юности Арндта, и уже тогда он приходит к мысли о том, что «чистое учение» есть лишь средство к богоугодной жизни, со временем же окончательно утверждается в том, что главное в христианстве это «святая добродетельная жизнь», в которой раскрывается образ Божий так, как он явлен нам Иисусом Христом. Теперь его занимает более всего путь к этой цели, то есть путь ко спасению. Он не сомневается в том, что оно невозможно без Богом действуемой (gеwirkt) веры, вместе с которой обязательно подается и покаяние, однако утверждает при этом, что оправдание состоит не только в прощении грехов, но и в полном преображении личности, невозможном «без соучастия человека»34.
Результатом этого преображения является познание собственного ничтожества, абсолютное предание себя в волю Божию, любовь и сострадание ко всем и, как венец всего, «такая любовь, которая ничего не чтит, не мыслит, не ищет, кроме единого Бога настолько, насколько это возможно в немощах этой жизни»35. В переживании этой любви и осуществляется единение души с Богом. Последний тезис вместе со свойственным Арндту символизмом мышления36 навлек на него обвинение помимо указанных выше пунктов еще и в мистицизме, однозначно отвергаемом ортодоксальным лютеранством. Впрочем, как считает Штёфлер, Арндт, хотя и ссылается на мистиков предшествующей эпохи, преимущественно Таулера, их речения, по его собственному выражению, «очищены» им и неоплатонический экстаз не размывает грань между Богом и творением. Единение с Богом есть для Арндта акт воли и любви, увенчивающийся переживанием мысленного единства (Sinneseinheit) с Творцом. Описывая его, Арндт прибегает к библейским образам Духа Божия, живущего в сущих Его; Христа, обитающего в верных, и, таким образом, может быть интерпретирован вполне в рамках христианской традиции, заключает Штёфлер37.
In Summa: «Форма благочестия, которая явилась в лютеранстве в огромной степени благодаря Арндту, делала акцент на новотворении (Neuschaffung) человека, связанном с покаянием и нравственным обращением (Bekehrung); на совершенной любви к Богу и единоволии с Ним; на вере как внутренней силе и христианской жизни как мысленном единении с Богом, открывшим Себя в Иисусе Христе»38. В последующем столетии влияние Арндта во всей полноте сказалось в пиетизме.

Обратимся теперь к труду святителя Тихона. Первоначально он разделил его на две книги: «Приготовление к мудрости христианской» и собственно «Об истинном христианстве», позднее же разбил свое сочинение на шесть книг, однако изменение это не коснулось ни самого текста, ни последования и структуры частей, и в позднейших синодальных изданиях было восстановлено первоначальное деление. Его будем придерживаться и мы.
Первая книга открывается рассуждением о слове Божием как источнике ведения о христианской жизни. Следующий за сим раздел «О духовной мудрости» в большей своей части посвящен излюбленной теме святителя умению отыскивать духовный смысл в явлениях и событиях видимого мира. Немощь человеческая в делании добра, грех, покаяние и плоды его составляют содержание последующих частей первой книги.
Вторая книга в начале своем вновь обращается к вопросу о значении слова Божия как источника евангельской веры во спасение. Вместе с изложением учения о Церкви и Таинстве Крещения (его святитель уподобляет отворяемым ключом веры вратам в Церковь) эти разделы составляют вступление к описанию собственно христианской жизни и плодов ее.
Легко заметить при этом, что вторая книга не столько последовательно продолжает первую, сколько развивает уже заданные ранее посылки. Но и внутри одной книги можно найти перекликающиеся разделы, где на новом витке или в связи с новой темой договаривается не сказанное прежде39. Изложение всех догматических вопросов сведено к необходимому в связи с сотериологией упоминанию. И хотя, как это последовательно показал схиархимандрит Иоанн (Маслов), в книге действительно можно найти все необходимые пункты православного учения о спасении, такой подход, как кажется, скорее скрадывает, чем выявляет своеобразие богословского почерка и духовного опыта святителя40, и мы в нашем изложении попробуем просто следовать за его живой мыслью.
Как уже было отмечено, свое учение об истинном христианстве он утверждает прежде всего на слове Писания. Слово Божие должно слушать или читать, чтобы познать волю Божию и так обрести вечное спасение. «Оттого знамение гнева Божия есть, когда в каком месте слово Божие не проповедуется»41. Ветхий Завет дает представление о Законе Божием и о суде, Евангелие же есть весть о прощении и оправдании грешников, потому и в Ветхом Завете все, что говорится о примирении с Богом, относится к Евангелию. В свою очередь, вся суть Евангелия заключена в словах: Тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь, не погибнет, но имать живот вечный. (Ин. 3, 16).
Плод, приносимый чтением или слышанием Евангелия, есть вера, но чтобы обрести ее, сначала надо познать из Закона неизбежность суда Божия и страхом грозящих мук отвратиться от греха. «Евангелие неисправным, некающимся и непрестающим от греха ничего не пользует»42. Вера есть «Божественное семя», от которого рождаются христиане. Вера освобождает от греха, клятвы, смерти, ада и делает человека духовно свободным независимо от его положения в обществе: «и ныне имеются под игом нечестивых страждущие и раби благочестивии, своим господам работающии. Но таковые все духовно свободны суть»43. Вера обновляет человека и исполняет его кротостью, милосердием, любовью. Вера дарует радость, ибо «Евангелие святое есть вера радостная, и вера есть сердечное принятие Евангелия»44. Вера укрепляется молитвой, слушанием слова Божия, Причастием. Поскольку же Евангелие обращено ко всем, и, стало быть, к каждому лично, то важнейшее свойство истинной веры есть признавать Бога своим Богом, Царем и Спасителем. Вера не сводится к знанию догматов. «Иное бо есть знание и исповедание веры, иное есть вера во Христа»45. Живущим беззаконно исповедание догматов «не пользует ничем».
Все истинно верующие составляют из себя Церковь, которая есть «собрание верных, по всему миру живущих, в Бога и Христа Сына Божия право и истинно верующих, проповедью Божия слова просвещаемых, и Тайны святыя право содержащих»46. Таким образом, истинный сын Церкви есть тот, кто право верует, рожден духовно Крещением и в ком это духовное рождение приносит плоды благочестивой жизни: «Христиане, безстрашно живущии, покаяния и плодов его не творящии, до Церкви святой не принадлежат, хотя и крещены во имя Святыя Троицы, понеже веры... не имеют...»47.
Церковь не знает мирского разделения на господ и рабов, ибо все члены ее братья во Христе, все чада Небесного Отца, все рабы Господни. «Что же иные называются господа, иные рабы, сие бывает по образу века сего, котораго разнствия в обществе не отнимает Божие слово. Проповедует оно свободу христианскую... И сия свобода, то есть свобода духовная, христианская, внутренняя, обща есть всем, господам и рабам благочестивым; и дотоле ее имеют, доколе имеют в сердцах своих веру живую в Господа нашего Иисуса Христа»48. Всякий христианин, имеющий подчиненных, должен быть им пастырем. Само же общество хранится от разрушения благодаря христианским добродетелям, прежде всего терпению, которым «сохраняется любовь и согласие... ибо от нетерпения несогласие, от несогласия ссора и брань, от брани кровопролитие и убийство, в людях, которые общество составляют»49.
Человек рождается плотски и духовно. Плотское рождение ведет человека к самоугождению, а духовное к угождению Богу. Для угождения плоти человек пользуется плотским мудрованием. Для угождения Богу нужна духовная мудрость. Начало ее есть страх Господень, им душа очищается, как «жестоким врачевством», чтобы принять истинную мудрость, то есть любовь, «ибо в духовной мудрости требуется не только уклоняться от зла, но и творить благое»50. Знаки духовной мудрости: поучение в слове Божием, размышление о Промысле и благости Божией, презрение мира, памятование смерти и вечности, молитва. Плоды духовной мудрости суть христианские добродетели: смирение, терпение, кротость, милосердие, любовь. Следствия духовной мудрости суть скорби, поношения и беды. Однако, кто «...любит Христа сердцем, тот со Христом неразлучно быть желает, крест свой носить и Ему последовать, поруганным, посмеянным, озлобленным быть от мира, и с Ним и за Него умереть не отрицается»51.

[OlegOlgee]

Начатки духовной мудрости можно почерпнуть, впрочем, не только из чтения слова Божия, но и через созерцание творения, ибо все в мире подает нам повод к духовному рассуждению и творения Божии «нам, разумной твари, как перстом, указуют на Создателя и, как бы за руку вземше, ведут к познанию благости Божией»52.
Как твари созданы для услужения человеку, так человек должен служить Богу. Отсюда следует развернутое учение о «должностях христианских» по отношению к Богу, самому себе, ближним как носителям образа Божия и объектам Божественной любви. Христианская работа Богу состоит в истинной и живой вере и подвиге против плоти, греха и диавола. Этот подвиг предлежит всем, кто хочет спастись, независимо от чина и звания.
Напрасно думают некоторые, что умерщвление плоти дело одних монахов: «умерщвление плоти разумеется не токмо умерщвление похоти блудныя, что наипаче до безбрачных надлежит, но и прочих стремлений страстных, как-то: гнева, злобы, зависти, сребролюбия, гордости, мщения, злоречия и проч. Брань сия непрестанно настоит нам, и на всякое время и на всяком месте»53. Но если в мирской брани побеждает тот, кто гонит и низлагает противника, то в брани духовной, напротив, победа достается тому, кто терпеливо сносит гонения, не мстит обидчику, благословляет ненавидящих и «всякое находящее искушение и злострадание великодушно претерпевает»54. В этой брани Бог необходимо споспешествует нам Своею благодатью, ибо без благодати Божией сердце человеческое творит только зло, а «всякое дело человеческое не по внешнему, но по внутреннему сердца состоянию и намерению судится»55. Потому и искушения необходимы и полезны нам, что всякое искушение открывает таящееся в нашем сердце зло. Греховное житие есть знак не ведущего Бога сердца, «хотя б таковый Бога и Христа исповедывал, в церковь ходил, молился, Таин причащался, и прочие знаки христианства показывал»56.
Чтобы отвратиться от греха, надо помнить четыре последняя: смерть, суд, рай и ад. В свою очередь, память смертная, соединенная с памятью о крестных страданиях Сына Божия, проповедью апостольскою и пророческою и обличением совести, которая во всем согласна с Писанием, приводят нас к истинному покаянию. Плоды покаяния суть оставление грехов и сердце ново, по обетованию Господню, ибо в истинно кающемся «все иное является иные мысли, намерения, начинания, иные тщания и дела»57. Покаяние есть духовное воскресение. Без этого внутреннего перерождения бесполезны внешние дела благочестия, ибо «Дух ничем не благоугождается, как только духовною жертвою»58. В принесении этих духовных жертв и состоит всеобщее священство христиан, которые «сами иереи, сами храм, сами жертвенник, сами с душами и телесами жертва, внутрь огнь носят и меч глагола Божия»59.
Итак, мы должны понуждать себя к исполнению не того, чего хочет наше злое сердце, но требует вера и совесть христианская. Христианину лучше работать мучителю, чем греху. Иными словами, чтобы воспринять дары духовные, сердце должно быть опустошено от мирской суеты и гордости. «Как в начале Бог сотворил небо и землю, так дивная дела из ничего, так тойже Бог и ныне все из ничего творит. Кто мнит себе ничтоже, из того нечто, яко Всемогущий соделовает»60. Проще всего достичь этого в уединении, которое обретается вовсе не обязательно бегством в пустыню: «Нет, о том зде речи нет. Пустынею тебе буди дом твой, какой тебе Бог дал ради упокоения твоего»61. Но обязательным для каждого является уединение во внутренней клети сердца.
Там «открыется книга, в которой увидит верная душа Создателя Своего и познает всемогущество Его, Который все из ничего создал, и все создание силою Своею содержит и сохраняет; благость Его и премудрость, в создании и правлении показанную; увидит отеческую Его любовь к роду человеческому, которую в возстановлении падшаго и обновлении обветшавшаго его чрез Единороднаго Сына Своего показал. В сей тишине услыши, возлюбленный христианине, глас Божий внутрь тебе глаголющий: Аз есмь Господь Бог твой... В сем безмолвии можешь увидеть Сына Божия, явившагося на землю во плоти и от места на место переходящего... яко Агнца кроткаго. Хулы, поношения и безчестия терпящаго, страждущаго и умирающаго ради нашего спасения, востающаго от мертвых и им благовествующаго... Увидишь яко судию седящаго на престоле славы Своея... Тут немедленно представится твоим очам, что отверзается дом Небеснаго Отца, в котором обители многи суть... Отверзает и ад уста своя и пожирает осужденных и отчаянных грешников... Тамо увидишь Солнце праведное, Которое всегда сияет, но никогда не заходит, облаками не покрывается, просвещает и согревает, но не опаляет, Христа Сына Божия в славе Своей сияющаго...»62. Это замечательное видение, несомненно слишком убедительно переданное, чтобы быть почерпнутым не из личного опыта, могло бы венчать, кажется, и весь труд, но над ним возвышается еще описание конечного торжества Церкви.
Эсхатология святителя Тихона прежде всего поражает своими светлыми, пасхальными тонами. Упоминанию о пришествии антихриста здесь просто не находится места: «яко бо во время весны исходит трава из недр земных и одевается благовонными различными цветами, тако телеса благочестивых из гробов, в которых, мразом смерти сокрушены, крылись, в оное время изыдут одушевленны, и в новый прекрасный безсмертия и вечныя славы вид облекутся»63. Описание радостей Горнего Иерусалима завершает книгу.

Попробуем теперь, наконец, сопоставить обе работы. Прежде всего обращает на себя внимание близость целей и подходов: истинность христианства и там и там полагается прежде всего в нравственном и духовном возрождении, без которого правые истины вероучения «ничтоже пользуют». Объектом полемики следственно являются не ложные истины, но ложные христиане. В противовес им истинный христианин принимает сердцем Христа как именно своего Бога и Спасителя, лично за него страдавшего, лично его искупившего, в этом вместе с Арндтом видит святитель Тихон начало и корень христианской жизни64. Вообще, пафос личного богообретения лежит в основе обеих книг.
Оба автора едины во взгляде на Священное Писание: из Ветхого Завета познаем, что есть грех и гнев Божий и приходим в сокрушение; в Новом обретаем утешение и надежду на спасение65.
Оба убеждены в необходимости приобщения Христовым страстям, в «страдательном» последовании Христу. Только у Арндта это прежде всего страдательность-самоупразднение пред лицом воли Божией, у святителя же страдание-подвиг против мира и диавола.
Близко и понятно было святителю Тихону также и арндтово переживание богооставленности и мрака. Упоминание об этих высоких духовных искушениях можно встретить не только в «Истинном христианстве», но и других трудах и письмах его. Позволительно предположить, что это узнавание в описанном Арндтом собственных духовных переживаний могло среди прочего привлечь к нему святителя.
Несомненно, точка соприкосновения есть и в стремлении сквозь реальности земного мира увидеть реальность духовную. Однако у святителя Тихона это все теплее и более с нравственно-практическим уклоном, хотя и основано на опыте духовном. Напомним, что первое из описанных им самим видений было пережито при созерцании ночного неба, за которым открылось ему несказанное сияние славы Божией. Вообще, он любит красоту мира, но именно потому, что, взирая на нее, умиляется сердцем на любовь Создателя, сотворившего для нас «так прекрасный» мир. Арндта же более манит вполне в русле немецкой мистической традиции таящаяся в творении премудрость: не без сочувствия приводит он мнение Парацельса о том, что «в звездах содержится вся натуральная мудрость, искусство и способность, какие человек на земле приобресть и в действие произвести может»66.
Наконец, у святителя Тихона можно просто найти немало цитат-образов из Арндта, слишком характерных, чтобы совпадение можно было считать случайным, например:
Арндт: «Мир подобен морю, которое терпит в себе только живое, а все мертвое и умершее извергает; так, кто умер миру, того он извергает вон, прочие же, которые могут жить знатно, пышно, блистательно, те суть любимые чада мира»67.
Святитель Тихон: «Сказуют, что море содержит в себе живых только животных, а мертвых извергает вон из себе; тако бывает в море мира сего. Кто миру и прихотям мира живет, сей миру любезное есть чадо, а кто отреклся и умер ему, сего извергает и изгоняет вон из себе»68.
Арндт: «Образ Божий должен зреться в душе твоей, как в зеркале, которое куда обратишь, то в нем и увидишь. Если ты обратишь зеркало к небу, то увидишь в нем небо; если обратишь его к земле, то увидишь в нем землю»69.
Святитель Тихон: «Видишь ли, что зеркало таковый образ в себе восприемлет, к чему обращается. К небу ли обратится, неба образ в нем изображается; к земле обратится, земный образ в себе восприемлет. Тако и душа человеческая имеется: к чему любовию обращается и прилепляется, тое в ней и видится...»70.
Как нам кажется, этих сравнений достаточно, чтобы понять насколько близко воспринят и пережит был святителем Тихоном Арндт.

Нельзя, однако, не сказать и о расхождениях, причем важных. Водораздел проходит, очевидно, по линии церковности. Даже там, где речь идет об одном, последняя составляет естественную основу речений святителя.
Например, говоря о необходимости каждому «поучатися в слове Божием», он замечает тут же, что нужно это «епископам и иереям наипаче: ибо они взяли ключ разумения (Лк. 11, 52), иже есть слово Божие, и тем должны как себе, так и другим отворить дверь ко Христу Живому Богу и живота источнику»71.
Вовсе отсутствует у Арндта и эсхатологический раздел, у святителя Тихона посвященный, как мы видели, именно торжеству Церкви.
.....

Источник: Журнал Московской патриархии, № 2, 2004

[vlek]

komi
Загадочные все таки эти русские!

В. Лудольф сообщал в «Грамматике языка московитов»: «Чем более ученым кто-нибудь хочет казаться, тем больше примешивает он славянских выражений к своей речи или в своих писаниях, хотя некоторые и посмеиваются над теми, кто злоупотребляет славянским языком в обычной речи».
Потому и загадочные, что стремятся казаться чем-то иным.

[СергийСН]

для Участкового: - дискутируют обычно два убежденных в собственной правоте человека. Но наблюдают за дискуссией третьи, которые имеют возможность анализировать аргументацию сторон и делать выводы. // - Что ж, пусть наблюдают...
Вы указали исключительно внешние причины, по которым Лютер не принял опыта Православия. В таком случае, по моему опыту общения, протестанты (едва ли ошибусь, если скажу: всех ветвей) - достойные его последователи: как и их "родоначальник", они склонны отвергать опыт, на котором утверждается ПЦ, исключительно по внешним, зачастую неправославным, признакам (OlegOlgee привел и может еще привести множество таких "доказательств"). Это, впрочем, у них не единственное духовное родство: более губительным считаю внесение поправок в толкование Библии и догматику Единой Церкви (в чем и сам Лютер преуспел, взяв преемственность в этом у католицизма).
Вообще, в принципе было бы желание отвергнуть что-либо - опровержения появятся. Дело в том, что наша логика очень зависит от настроения сердца желать того или иного (в т.ч. желать видеть или не видеть опровержения/доказательства чего-либо). Те или иные идеи находят отклик только в тех сердцах, которые несут духовность и настроение, похожие на те, что несет в себе оратор. И наоборот, те или иные сердца ищут и находят те идеи, которые им всего лишь близки, - опять же вне зависимости от их (источников) отношения к Истине.
Кстати, если все это учесть, то "третьи, которые наблюдают", могут сделать из дискуссии весьма относительные выводы, да и анализ аргументов почти всегда оказывается предвзятым. Критический подход к аргументации хорош не при наблюдении "боя титанов" (такие споры служат к расстройству слушающих): он нужен, когда человек изучает первоисточники, чтобы с их помощью ответить на возникающие у него сомнения и замечания. Т.е. эти "третьи" для достижения результата должны, если угодно, находиться в роли учеников (оглашенных) - ср. 1Тим. 6:20,21. Не раз был свидетелем, как "третьи" (наблюдатели) избирали позицию Свидетелей Иеговы в ходе дискуссии последних с христианами.
К слову, о риторике. Зря Вы противопоставляете логику и ораторское искусство. Риторика опирается на определенные установки сознания - логику и психологию как минимум, убеждает отнюдь не красочными оборотами-пустышками (впрочем, и не без них). И, с другой стороны, победы логики никогда не были столпом, на котором утверждалось христианство.
Сама же по себе дискуссия двух убежденных в собственной правоте людей бессмысленна, поскольку дискуссия - для ищущих, т.е. когда оба готовы говорить о возникающих противоречиях и не умалчивать о них со снисходительной и оттого лицемерной улыбкой и ссылкой на специфику понимания. Наилучшее в случае убежденности, на мой взгляд, это доклад каждой из сторон - без азартного буквоедства, имеющего целью критику "в одни ворота", и без затевания бесполезного "перетягивания каната".
Прозелитизм? Наверно. При существующем указании на единственную Христову Церковь не принимаю мнения о множестве истин и изотерического плюрализма, попахивающего буддистским Востоком, и с ап. Павлом спрашиваю: "неужели разделился Христос?". Я уже писал здесь об этом в ответе для Oleg Ku: Бог - конкретен, и задача человека не успокоиться в абы каком проявлении своего "чувства Бога", но найти то, что было бы приятно Царю. Именно поэтому есть смысл говорить (не спорить!) о преимуществе той или иной традиции. Вопрос только о методе, каким люди намереваются раскрывать свои взгляды.
- Каким образом православные умудряются допускать возможность спасения в протестантизме. Или это миссионерский трюк? // - (Заметки на полях. Вы вообще-то точно подметили, чем можно заслужить доверие протестантов; этот факт лично во мне пробуждает аналогии с 2Тим. 4:3.) Что касается Вашего вопроса (надеюсь, он не риторический), существуют достаточно категоричные заявления о невозможности спасения в протестантизме, но все-таки возможность спасения протестантов оставляется на милость Божию, поскольку мы, действительно, не можем знать суда Божьего. Могу ответить только за себя. Когда мне приходится говорить на эту тему, все-таки лучшее, что могу сказать, - не давая окончательного ответа, обосновать только то, что я уже писал: "Можно, наверно, попытаться поискать путь по картам, предлагаемым протестантами - вон их сколько, на любой вкус и цвет, с картинками! - но, боюсь, пока все ловушки пройдете, все тупички исследуете (а ведь можете и не захотеть исследовать), времени не хватит определиться с верной дорогой. Но непременно едино-душные люди соединяются. Так и все, нашедшие путь, рано или поздно присоединялись к Церкви, входили в сообщение с апостолами. Это так и по сей день". Никакого заигрывания.

для OlegOlgee: Простой смертный (если и Вы не святой) вряд ли сможет из своего неподготовленного ума без заблуждения разобраться в догматических тонкостях, которые как будто бы и не отличаются в разных конфессиях. Не забудьте и того, что из разного духа творится и разное толкование. Святые более наглядны: они имели духовное наполнение воспитавшей их церкви и воплотили ее догматику в своей жизни, можно сказать, явили ее. Потому и говорю: присмотритесь к тем, кого почитают в разных деноминациях святыми, ну, или образцом для подражания. Тогда Вы увидите явление духа, наполняющего их церковь, и разницу между святыми и, затем, между их церквями. Даже разницу святых в православном и католическом смысле.

[Участковый]

Вы указали исключительно внешние причины, по которым Лютер не принял опыта Православия. В таком случае, по моему опыту общения, протестанты (едва ли ошибусь, если скажу: всех ветвей) - достойные его последователи: как и их "родоначальник", они склонны отвергать опыт, на котором утверждается ПЦ, исключительно по внешним, зачастую неправославным,

Православность православных очевидна только для самих православных. Поэтому не стоит удивляться, что люди со стороны обращают внимание и на многие другие признаки, помимо загадочного "опыта Православия". Впрочем, указанный опыт нисколько не препятствовал восточным патриархам, в частности, издавать "разрешительные грамоты" до боли напоминающее то творчество Западной церкви, с которым боролся Лютер. Так что, может и хорошо, что он не вник в специфику Востока, а то бы при своем горячем характере наговорил бы такого, что возможность для диалога между православием и лютеранством оказалась бы закрыта бесповоротно.

Вообще, в принципе было бы желание отвергнуть что-либо - опровержения появятся. Дело в том, что наша логика очень зависит от настроения сердца желать того или иного (в т.ч. желать видеть или не видеть опровержения/доказательства чего-либо).

Логика формальна. Она не зависит от каких-либо обстоятельств в той же мере, как и математика.

Не раз был свидетелем, как "третьи" (наблюдатели) избирали позицию Свидетелей Иеговы в ходе дискуссии последних с христианами.

Третьи делают свой выбор. Не всегда верный, впрочем.

К слову, о риторике. Зря Вы противопоставляете логику и ораторское искусство.

Логика устанавливает истину. Риторика имеет целью убедить слушающих в правоте говорящего безоносительно к тому, правду он говорит или лжет. Естественно, чтобы быть хорошим оратором, логику надо знать отменно.

Что касается Вашего вопроса (надеюсь, он не риторический), существуют достаточно категоричные заявления о невозможности спасения в протестантизме, но все-таки возможность спасения протестантов оставляется на милость Божию, поскольку мы, действительно, не можем знать суда Божьего.
......
Так и все, нашедшие путь, рано или поздно присоединялись к Церкви, входили в сообщение с апостолами. Это так и по сей день". Никакого заигрывания.

Ну, что ж, тоже понятно. Еще одна восточная церковь, считающая спасенными только своих адептов. Помянутые Вами СИ думают так же, только в качестве эксклюзивно спасаемых ставят себя. Ничего нового под Солнцем.

[OlegOlgee]

Итак, по просьбе СергеяСН присматриваюсь...
325 год. Первый Вселенский. Среди прочего рассматривается дело товарища Ария
Даю цитату из Карташева "Вселенские Соборы"
"Процедура собора.
Общий ход соборной деятельности был таков. По Сократу, датой открытия собора нужно считать 20 мая. A торжество закрытия собора было приурочено императором к 25 августа, ко дню празднования им 20-летнего юбилея его царствования. Между этими датами некоторые источники почему-то выделяют 14 июня как начало собора. Акты Халкидонского собора (451) датируют принятие Никейского постановления 19 июня. Можно согласить эти даты так. 20 мая был парад открытия собора. Парад церковный, вставленный в рамки парада придворного, небывалый еще до тех пор смотр сил церкви. Пленум собора определился и формальные голосования начались только с 14 июня. A 19 июня проголосовано главное вероопределение. 25 августа состоялось уже торжество закрытия собора. Тут Евсевий Кесарийский произнес свою похвальную речь императору, помещенную им в его Жизни Константина. Завершилось празднество пышным обедом.
Из указанных источников извлекаем следующие подробности соборной процедуры. Открытие собора во дворце было вдвинуто в раму большого императорского парада. Император вошел в блещущих золотом одеждах. Его приветствовал председательствовавший епископ, занявший место справа от императора. Феодорит, как историк, думает, что это был Евстафий Антиохийский, ибо ранг Антиохии, как резиденции наместника, был, конечно, выше и Византии и Никеи. Константин очень ценил и чтил ученейшего Евсевия Кесарии Палестинской. Но едва ли он в данном случае допустил бы эту вызывающую нетактичность. У него под рукой был всех превосходящий старостью Осий Кордубский. Как инициатор собора, вероятнее всего, он и был председателем на параде открытия собора.
Константин, практически достаточно владевший греческим языком, свою парадную речь держал на официальном языке империи, на латыни. He медлите, сказал император, ο други, служители Божии и рабы общего нашего Владыки Спасителя! He медлите рассмотреть причины вашего расхождения в самом их начале и разрешить все спорные вопросы мирными постановлениями. Через это вы совершите угодное Богу и доставите величайшую радость мне, вашему сослужителю. Эта речь сейчас же была переведена на греческий язык. Затем начались прения, в которых император принял деятельное участие. Евсевий Кесарийский пишет: Кротко беседуя с каждым на эллинском языке, василевс был как-то усладителен и приятен. Одних убеждая, других усовещевая, иных, говорящих хорошо, хваля и каждого склоняя к единомыслию, василевс наконец согласил понятия и мнения всех ο спорных предметах. Во время прений Арий и его единомышленники говорили очень смело, уверенные в веротерпимости василевса и, может быть, обольщаясь надеждой убедить его. Православные выслушивали ариан с возмущением. Прения были жаркие. Β нужную минуту выступил с дипломатическим предложением сам Евсевий Кесарийский. He называя себя по имени, он в Жизни Константина выражается так: ...человек, умевший заставить замолчать тех, которые говорили наилучшим образом. Β чем же состояло это дипломатическое предложение? Внесение этого предложения, очевидно, стоило Евсевию большого самообуздания в его арианских вкусах, чтобы не лишиться благоволения императора, в лучах которого он счастливо творил свои ученые труды. Конечно, это выступление было и до заседания согласовано с благосклонным принятием его императором. Ловкий прием Евсевия состоял в том, что он предложил воспользоваться текстом крещального символа веры, для большинства привычным: Веруем во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всех (άπάντων) видимых и невидимых. И во Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Слово Божие, Бога от Бога, Света от Света, Жизнь от Жизни, Сына Единородного, Перворожденного всей твари (Кол. 1:15), прежде всех веков от Отца Рожденного, через Которого и произошло все... Воплотившегося... Веруем во Единого Духа Святого.
Император Константин пo выслушании заявил свое полное удовлетворение данным текстом, но... тут-то император и перехитрил хитрившего Евсевия. Одобрив текст, он как бы между прочим предложил этот текст обогатить лишь маленьким дополнением, одним словечком омоусиос. Ни много ни мало, только омоусиос!!! Словечко, ο которое, как об адамант, разбились головы сотен восточных богословов! Против которого восставал 70 лет почти весь Восток. Так, оно казалось по новизне своей нецерковным. Разумеется, не из холодной языческой головы Константина оно могло родиться. Константин мудро взял на себя роль командующего рупора для повелительного провозглашения (под формой скромного личного мнения мирянина по спорному вопросу) столь тонкого богословского термина, который был признан надежным щитом против арианства избранным меньшинством епископата. Разумеем придворного Осия, сговорившегося с Александром Александрийским, вкупе и с Афанасием. И еще, наверное, поддерживали этот сговор Маркелл Анкирский и Евстафий Антиохийский."

В общем, все было нормально. Собрались люди начали спорить. Сначала дали слова одним, потом другим, потом начали вникать смысл слов, переводить текст споров для иностранных епископов, греческий слабо разумевший. Все нормально. На Соборе согласно православному календарю о памяти Первого Вселенского, было 316 епископов.
И память о ком сохранила народная память?

"На I Вселенский собор епископы созваны были императорским указом весной 325 г. Прогоны, почтовые лошади (cursus publicus) все это было предоставлено епископату империей. Запад, не болевший никакой догматической болью, не имел потребности широко откликнуться на призыв и решил ограничиться лишь немногими делегатами. Римский папа Сильвестр своими заместителями делегировал двух пресвитеров из окружавшего его пресвитерия. To были пресвитеры Викентий (или Винценций) и Витон (или Вит). С Востока из-за границы империи прибыли делегаты из Питиунта (Пицунды) на Кавказе, из Воспорского (Босфорского) царства (Керчи), из Скифии, два делегата из Армении, один из Персии (Иаков Низибийский). Полного и точного списка участников и подписавшихся членов этого I Вселенского Никейского собора, равно и протоколов его до нас не дошло. По-видимому, сам Константин запретил это делать. Его достаточно измучили бесконечные сутяжнические споры по букве протоколов африканских маньяков донатизма. Константин считал, очевидно, достаточным дать устный словесный исход спорящим сторонам хотя бы до полного их истощения и утомления, но не давать никакой опоры для подобного донатистам протокольного сутяжничества. Но резолюция, решение, постановление, конечно, предполагались точно сформулированными и подписанными. Так оно и происходило фактически. Соборный епископат пробыл на казенном содержании с конца мая и до конца августа. За это время и личный состав собора, и число его участников, естественно, по моментам изменялись. Одни отбывали по неотложным делам в свои епархии, другие, наоборот, прибывали. Поэтому вполне объяснимо, что и сами участники собора, и другие исторические свидетели разногласят насчет количества членов собора. Евсевий Кесарийский, личный участник, называет цифру более 250.
Другой участник Евстафий Антиохийский говорит ο 270. Афанасий Великий, папа Юлий, Лукифер Калабрийский говорят ο 300. Сам Константин в своей речи выражается: Более 300. Β дошедших до нас рукописных списках на греческом, на коптском, на сирском, арабском и др. языках находим до 220 имен. Очевидно, и в самой канцелярии при соборе списки подписей накоплялись не на одном, a на многих листах и затем родили нетождественные копии.
... Православная сторона выдвинула здесь выдающихся епископов и по учености и писаниям, и по подвижничеству и исповедничеству. На литературно-богословском поприще уже выступили Александр Александрийский, Афанасий Великий, Евстафий Антиохийский, Маркелл Анкирский. Леонтий Кесарии Каппадокийской и Иаков Низибийский были известны святостью своей жизни. Исповедниками были Амфион из Епифании Киликийской, Павел Неокесарийский с сожженными руками, Пафнутий Фиваидский и Потамон из Египта с выколотыми глазами. У Потамона были вывихнуты и ноги, и в этом виде он работал в ссылке в каменоломнях. Он известен был как чудотворец и целитель. С острова Кипра прибыл Спиридон Тримифунтский. Он был святой простец, продолжавший и в епископстве пастушествовать; он был известен как прозорливец и чудотворец. Константин, входя в залу при парадном открытии собора, демонстративно приветствовал, обнимал и целовал в выколотые очи этих исповедников. Разумеется, в наличности присутствовали тут и все главари арианства, кроме самого Ария: и Евсевий Никомидийский, Евсевий Кесарийский, местный епископ города Никеи Феогнис, Марий Халкидонский. Разумеется, с Евсевием Кесарийским тут были и его соборные единомышленники: Павлин Тирский и Патрофил Скифопольский, также земляки Ария, ливийцы: Секунд Птолемаидский (Киренаика) и Феона Мармарикский.
Нигде в исторических источниках не находится никакого следа и никакого отражения того рассказа, с которым встречаемся в житии святителя Николая Чудотворца..."
То есть из 300 весьма и зело уважаемых личностей, народная православная память и сборники богослужебных песнопений РПЦ почему-то помнят только некоего хулигана, который во время серьезных богословских дискуссий разрешил богословский спор очень просто - подошел и дал в ухо еретику. Показал пример христианского смирения. В присутствии императора. За хулиганство его надо понимать, пнули с Собора и запретили его имя в официальных хрониках упоминать, чтобы перед потомками не позориться. Но благодарная православная общественность и Святое Православное Предание сей факт сохранили и даже особое песнопение в честь хулиганского поступка составили.

Позвольте напомнить, что причиной для написания книги Просветитель святым Иосифом Волоцким было уголовное дело о лицах, обвиненных в ереси жидовствующих. Последние были приговорены гражданским судом к смертной казни, но каялись и просили снисхождения, милости. Но И. Волоцкий требует от властей предать их смерти, и при этом ссылается на передовой западный опыт - на опыт испанской инквизиции. Читали "Просветителя" ? Рекомендую. В данном издании на стр. 368:
преп. Иосиф Волоцкий Просветитель М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1993. 383 с.