| Но как раз в этом отношении русская иконопись представляет полную противоположность греческой. В замечательном собрании икон в петроградском музее Александра III особенно удобно делать это сопоставление, потому что там, рядом с четырьмя русскими, есть одна греческая зала. Там в особенности поражаешься тем, насколько русская иконопись согрета чуждой грекам теплотою чувства. То же можно испытать при осмотре московской коллекции И. С. Остроухова, где также рядом с русскими образцами есть греческие или древнейшие русские, еще сохраняющие греческий тип. При этом сопоставлении нас поражает, что именно в русской иконописи, в отличие от греческой, жизнь человеческого лица не убивается, а получает высшее одухотворение и смысл; например, что может быть неподвижнее лика "нерукотворного Спаса" или "Илии Пророка" в коллекции И. С. Остроухова! А между тем для внимательного взгляда становится ясным, что в них просвечивает одухотворенный народно-русский облик. Не только общечеловеческое, но и национальное таким образом вводится в недвижный покой Творца и сохраняется в прославленном виде на этой предельной высоте религиозного творчества. |
В его статье, которую дал Олеге П. посмотреть за "откровениями" православия, нельзя не увидеть это упиение "русскостью", эдакое наслаждение нескрываемой "избранностью" русского духа, смакование и обсасывание "его выдающихся" достиженией в области "иконописи". Все рассуждения сводятся к одному :"аскетизм" как локомотив движения русской души и в частности "культурного наследия". Аскетизм как средство чуть ли не единственнейшее , к раю, и к достижению молитвенного общения. Вспоминается фарисейское учение о "загробной жизни бедных и нищих". Напоминает фарисейство, как успокоение придуманное "Иудейским клиром" , чтобы легче было управлять народом. Что по сути чуждо "дающему все обильно для наслаждения" Богу, данному в Библии. Забывая, что голод и пост не есть единственное условие для молитвы, и вообще не условие.
Говоря о луковицах "русских храмов" в противовес как всегда другим православным храмам, Евгений Трубецкой, восхищается не Господним величием, а "величием православных молитв", как величайшего русского достижения. "Прелесть" так и сквозит в монографии рассхваливающей свои достижения, в этом самолюбовании. И многие православные просто напрочь забывают об этом.
| Дмитровский собор во Владимире Царь Соломон здесь царствует как глашатай Божественной Премудрости, сотворившей мир; и именно в этом качестве он собирает вокруг своего престола всю тварь поднебесну |
| Тварь становится здесь сама храмом Божи-им, потому что она собирается вокруг Христа и Богородицы |
| ам мы имеем не что большее, чем человечество, собранное под покровом Богоматери: происходит какое-то духовное слияние между покровом и собранным под ними святыми, точно весь этот собор святых в многоцветных одеждах образует собою одухотворенный покров Богоматери, освященный многочисленными изнутри горящими глазами, которые светятся, словно огневые точки |
| скорбные дни оживают те древние краски, в которых когда-то наши предки воплотили вечное содержание. Мы снова чувствуем в себе ту силу, которая в старину выпирала из земли златоверхие храмы и зажигала огненные языки над пленным космосом. Действенность этой силы в древней Руси объясняется именно тем, что у нас в старину "дни тяжких испытаний" были общим правилом, а дни благополучия -- сравнительно редким исключением. Тогда опасность "раствориться в хаосе", то есть, попросту говоря, быть съеденным живьем соседями, была для русского народа повседневной и ежечасной. |

Комментарий