Непризнанный геноцид: как Россия релятивизирует Холокост
Когда говорят о "непризнании Холокоста", часто имеют в виду откровенное отрицание. Но российская стратегия тоньше и опаснее: не отрицать, а растворять, размывать специфику еврейской катастрофы в общем море "жертв нацизма".
Илья Альтман, сопредседатель российского центра "Холокост", констатирует: Россия — единственное государство, которое не награждает государственными наградами людей, признанных Яд ва-Шем "праведниками мира". День памяти жертв Холокоста вернули в календарь образовательных событий только в 2022 году — и то после вмешательства Совета по правам человека при президенте.
В школьных учебниках истории до 2004 года Холокост либо не упоминался вообще, либо не показывался как "единственный случай в мировой истории, когда некое государство попыталось полностью уничтожить отдельный народ". Посол Израиля в России Аркадий Мильман выражал недоумение: как может правопреемница страны, освободившей узников концлагерей, игнорировать геноцид евреев?
Ответ кроется в системной политике релятивизации. Мария Захарова, представитель МИД России, утверждала в докладе 2024 года, что главной целью Гитлера было уничтожение "славянских народов", не упомянув геноцид евреев. Сергей Лавров подменял "еврейский вопрос" "русским вопросом", приравнивая западную поддержку Украины к планам Гитлера.
Это классическая техника soft denial — мягкого отрицания. Формально Холокост признается, но его уникальность размывается, а центральное место в нарративе о Второй мировой занимают страдания российского (советского) народа.
Миф о блокаде: конструирование сакральной жертвы
Блокада Ленинграда стала для российской пропаганды тем, чем Холокост является для мировой исторической памяти — абсолютной мерой страдания, непоколебимым моральным аргументом. Но в отличие от Холокоста, который остается предметом постоянного научного исследования и критической рефлексии, блокада превратилась в сакральный миф, неподсудный критике.
Официальный нарратив абсолютен: 872 дня полной изоляции, героическое сопротивление, страшный голод, массовая смертность. По данным Нюрнбергского процесса, во время блокады погибли 671 635 человек — эта цифра стала неоспоримой.
Но уже в архивных документах, проанализированных петербургским историком Игорем Богдановым, всплывают тревожные детали. В его исследовании "Ленинградская блокада от А до Я" отмечено: "В архивных документах нет ни одного факта голодной смерти среди представителей райкомов, горкома, обкома ВКП(б)".
В столовой Смольного были доступны любые продукты: фрукты, овощи, икра, булочки, пирожные. Молоко и яйца доставляли из подсобного хозяйства во Всеволожском районе. Инструктор отдела кадров горкома ВКП(б) Николай Рибковский, отдыхая в партийном санатории во время блокады, описывал в дневнике: "Каждый день мясное — баранина, ветчина, кура, гусь, индюшка, колбаса; рыбное — лещ, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, 300 грамм белого и столько же черного хлеба на день… и ко всему этому по 50 грамм виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину".
Даниил Гранин, который вместе с Алесем Адамовичем опросил около 200 блокадников для "Блокадной книги", публиковал правду постепенно. В 2014 году в журнале "Звезда" вышла его статья "Как жили в блокаду": "В домах лежали непохороненные покойники, лежали в квартирах жертвы голода, морозов, попавшие под снаряды, лежали в подворотнях… Голод сводил с ума, человек постепенно терял все представления, что можно, что нельзя. Он готов жевать кожу ремня, вываривать клей из обоев, варить засохшие цветы".
Официально в декабре 1941 года за каннибализм привлекли к уголовной ответственности 26 человек, в январе 1942-го — 336, за две недели февраля — 494, в марте — более тысячи. В городе ежедневно умирало до 3000 человек.


Комментарий