Война...

[zeroman]

Оливия
@olivia88877
·
13m
Мадяр" Бровди анонсировал в Крыму полный ППОпад, разрушение флота, остановку теневого, тотальное ресурсное и логистическое истощение, туристический дефолт, транспортный локдаун и т.д. И посоветовал украинцам в Крыму: "Держитесь подальше от военных объектов и всего огнеопасного"

[zeroman]

10 квітня
@buch10_04
·
2h

Збройні сили України "завдали удару по залізничному мосту через Північно-Кримський канал у районі Раздольного, залізничному мосту у районі села Петерсгаген Запорізької області, а також залізничному мосту через Сиваш у Чонгарі", — повідомив Генеральний штаб Збройних сил України

[zeroman]

⭐️Oles Filonenko⭐️
@FilonenkoOles
·
6h
Англичане пишут, что путинская вундервафля, фрегат Григорович, дрейфует вблизи Ла Манша без топлива

[zeroman]

Jose Antonio
@antonio_returns
·
2h
Хорошо ответил, исчерпывающе




))))))))))))))))))))))))

[zeroman]

Team of Zina Portnova
@Zn_Portnova
·
21m
Вон оно чё

[zeroman]

[zeroman]

Кубанская Народная Республика
@kuban_republic
·
1h
В ДэНэРэ тоже начинается веселье

[zeroman]

[zeroman]

[zeroman]

Vlb Sta Київський Сирець
@StaVlb
·
1h
Остров Крым, оптимистично

[zeroman]

⚡️«Мы ещё не начинали». Воздушная война как единый бюджет. Агрессор на пределе.

Если рассматривать воздушную кампанию целиком, картина оказывается значительно сложнее, чем простой подсчёт выпущенных ракет и сбитых целей. Фактически в небе одновременно идут две отдельные экономические дуэли: агрессор пытается истощить систему ПВО Украины массовыми комбинированными ударами, а Украина отвечает собственной кампанией дальнего поражения уже по территории агрессора.

Первая часть модели — оборонительная. Ежемесячно агрессор тратит около $1,616 млрд на производство и применение ракет и ударных БПЛА. При этом прямые расходы Украины на отражение этих атак составляют порядка $0,236 млрд в месяц, а стоимость средств нападения, уничтожаемых в воздухе, достигает $1,248 млрд. То есть значительная часть вложений агрессора превращается в прямые потери ещё до достижения целей.

Вторая часть — ответная воздушная кампания Украины. На производство собственных дальнобойных средств поражения Украина расходует около $0,445 млрд ежемесячно, однако вынуждает агрессора формировать уже собственный дорогостоящий оборонительный контур стоимостью порядка $3,066 млрд в месяц — системы ПВО, радиолокация, РЭБ, защита инфраструктуры, восстановление и эксплуатационные потери. При этом значительная доля украинских ударных средств уничтожается на подлёте, однако даже после этого агрессор получает отрицательный финансовый результат порядка −$3,118 млрд ежемесячно только по линии обороны тыла.
В сумме возникает парадокс современной войны: победителем становится не тот, кто запускает больше ракет, а тот, кто способен дешевле создавать угрозу и дороже заставлять противника защищаться. Воздушная война постепенно перестаёт быть соревнованием мощности и превращается в соревнование стоимости каждого дополнительного месяца конфликта.
Тезис о том, что агрессор якобы «ещё не начинал воевать по-настоящему», стал одной из самых устойчивых идей информационной кампании последних лет. После каждого чувствительного удара по логистике, промышленности или военной инфраструктуре вновь появляется объяснение: основные возможности якобы сохранены, а реальная эскалация ещё впереди.
Однако фактическая картина выглядит иначе. Война давно вошла в фазу максимального напряжения ресурсов, а пространство для дальнейшего резкого наращивания ограничено одновременно по людям, технике, промышленности и финансам.
Главный аргумент против тезиса «мы ещё не начинали» — история самой кампании.
В начале войны агрессор уже применил наиболее амбициозный сценарий из доступных: ставка делалась на быстрое достижение политического результата за счёт концентрации подготовленных частей, накопленных резервов техники, эффекта внезапности и высокой плотности сил. Использовались лучшие доступные ресурсы — кадровые подразделения, крупные запасы техники и мобилизационный резерв мирного времени. Итог известен: стратегия быстрого завершения войны результата не дала.
После этого структура войны изменилась.
Вместо попытки добиться результата за короткий срок произошёл переход к стратегии истощения: давление дальними ударами, постоянное расходование техники, ставка на количественное насыщение фронта и постепенное давление на экономику противника. То есть модель «настоящей войны» уже была запущена — просто в иной форме.
Но ресурсная база за эти годы изменилась.
Техника советского наследия постепенно исчерпывается. На хранении остаётся всё меньше пригодных образцов, качество резервов падает, а восполнение требует всё больших затрат. При этом изменился сам характер поля боя: дешёвые беспилотные системы резко снизили ценность тяжёлых механизированных массированных операций. В результате бронетехника всё чаще используется ограниченно, а решающих механизированных прорывов становится меньше.
Та же логика действует и в воздухе.
Несмотря на регулярные заявления агрессора о возможности многократного усиления ударов, промышленность агрессора ограничена доступом к компонентам, производственными мощностями и бюджетом. Удары продолжаются практически в режиме постоянного расходования текущего выпуска, а не накопленных резервов. Это означает, что масштабирование кампании требует либо сокращать другие направления, либо увеличивать финансовую нагрузку.
Финансовая сторона стала отдельным ограничителем.
Военные и силовые расходы заняли рекордную долю бюджета агрессора. Одновременно растут стоимость заимствований, давление высокой ставки и дефицит. Попытки одновременно поддерживать военное производство, компенсировать потери и сохранять внутреннюю устойчивость требуют постоянного перераспределения средств. Запас простых решений сокращается.
При этом даже объявленные попытки ограничить рост расходов быстро столкнулись с необходимостью нового увеличения финансирования. Такая модель позволяет продолжать текущую войну, но плохо подходит для качественного скачка интенсивности.
Дополнительным индикатором стали внутренние проблемы защиты собственной инфраструктуры. Всё чаще нагрузка переносится уже не только на фронт, но и на тыл овые объекты, логистику и промышленность. Это означает расширение зоны расходов и усложнение распределения ресурсов.
Отсюда следует простой вывод.
Сегодня война идёт не в режиме ожидания скрытых резервов, а в режиме высокой загрузки существующих возможностей агрессора. Новая масштабная эскалация потребовала бы не политического решения, а появления дополнительных людей, техники, производственных мощностей, финансов и времени.
Поэтому тезис «мы ещё не начинали» всё больше выглядит не описанием реального потенциала, а формой ожидания того, чего существующая ресурсная модель уже не может обеспечить.
Агрессор не ждёт момента начать. Он уже воюет на пределе.

[zeroman]

karkardill
@karkardill
·
3h
І до приємних новин.

[zeroman]

Пан Пачковский
@Q0MT6pFmbVqynsM
·
49m

[zeroman]

[Vladilen]

⭐️Oles Filonenko⭐️
@FilonenkoOles
·
6h
Англичане пишут, что путинская вундервафля, фрегат Григорович, дрейфует вблизи Ла Манша без топлива

Как это дрейфует БЕЗ топлива??
А дрова-то есть!