Народные эпосы о завоеваниях

[Братец Иванушка]

"Так у арабов сложился мощный и многогранный эпос, в котором завоевания (известные как Футухат — «открытия») представлены как божественный план по освобождению человечества и установлению справедливости.

Этот эпос развивался в нескольких формах:

1. Религиозно-исторические хроники (Футухат) В исламской традиции возник целый жанр литературы под названием «Футухат» (Книги завоеваний). В этих трудах походы описывались не просто как военные операции, а как серия чудес и божественных вмешательств. В них подчеркивалось, что даже небольшие отряды арабов побеждали огромные армии Византии и Персии исключительно благодаря вере и воле Аллаха.

2. Образ «праведного воина» В народном сознании сформировался образ идеального воина-мусульманина, который сочетает в себе суровую решимость в бою и милосердие к побежденным. Эпос акцентировал внимание на том, что арабы пришли не для того, чтобы поработить, а для того, чтобы заменить «несправедливых» правителей (византийских и персидских императоров) праведным правлением халифов.

3. Поэзия и устная традиция Арабская культура изначально была поэтической. После завоеваний появились эпические поэмы и сказания, в которых прославлялись подвиги сподвижников пророка Мухаммеда. Эти истории рассказывались в общинах, превращая реальные сражения в легенды о героизме, стойкости и религиозном экстазе.

4. Концепция «Предназначения» В этом эпосе ключевую роль играет идея предопределения. Успех завоеваний воспринимался как окончательное доказательство того, что ислам является истинной религией. Быстрое падение великих империй интерпретировалось не как результат тактических ошибок врага, а как знак того, что Бог забрал поддержку у «неверных» и передал её арабам.

Сравнение с другими культурами
Этот процесс очень напоминает то, как формировались национальные эпосы других народов:

• Как в Библии Исход и завоевание Ханаана представлены как исполнение обетования Бога.
• Как в европейском Средневековье Крестовые походы оправдывались волей Божьей.

Таким образом, завоевания стали фундаментом арабской идентичности. Из разрозненных кочевников они превратились в создателей одной из величайших империй в истории, и этот переход был осмыслен через призму священной миссии."

Объяснять свои завоевания волей Божьей? Что может быть лучше для объяснения своей правоты!?

[Братец Иванушка]

"В европейском народном героическом эпосе (особенно эпохи зрелого Средневековья) идея о том, что завоевания и войны оправданы волей Бога, выражена очень ярко. Это было связано с эпохой Крестовых походов и Реконкисты, когда война против иноверцев воспринималась как священный долг.
Вот главные примеры таких произведений:

«Песнь о Роланде» (Франция, XII век)

Это центральный памятник французского эпического цикла (жест). В основе сюжета — поход Карла Великого в мусульманскую Испанию.

• Суть оправдания: Завоевания Карла преподносятся не как захват чужих земель, а как исполнение божественной миссии по искоренению язычества (мавров) и распространению христианства.
• Яркая деталь: Бог напрямую вмешивается в ход войны на стороне французов. Например, Он останавливает солнце на небосводе, чтобы Карл успел догнать и уничтожить бегущее войско сарацин. Знаменитая фраза из эпоса гласит: «Христиане правы, язычники неправы» (Français ont droit, et païens ont tort).

«Песнь о Сиде» (Испания, XII–XIII века)

Главный испанский национальный эпос, повествующий об эпохе Реконкисты — отвоевания Пиренейского полуострова у мавров.

• Суть оправдания: Изгнание мусульман и захват их городов (включая богатую Валенсию) главным героем Родриго Диасом де Виваром (Сидом) позиционируется как возвращение христианских земель под покровительство истинной веры.
• Яркая деталь: Перед началом своих завоевательных походов Сид получает благословение церкви. В эпосе регулярно подчеркивается, что Бог благоволит его мечу, посылает ему в помощь святых (в частности, святого Иакова / Сантьяго) и дарует победу как награду за верность Христу.

«Песнь о Нибелунгах» и немецкие хроникальные эпосы

Хотя сама «Песнь о Нибелунгах» больше сфокусирована на родовых конфликтах, соседний пласт немецких сказаний о Карле Великом и завоевании саксов (например, «Песнь о Карле Великом» / Karlmeinet) целиком построен на этой религиозной концепции.

• Суть оправдания: Кровавое покорение саксонских племен и насильственное присоединение их земель к франкской империи оправдывается тем, что саксы — закоренелые язычники. Завоевание трактуется как единственный способ спасти их души через крещение."

[Братец Иванушка]

"В традиционных восточнославянских героических эпосах (русских былинах, украинских думах и белорусских народных сказаниях) нет сюжетов о завоевательных походах по прямому указанию Бога.
Концепция завоевания чужих земель ради обращения в свою веру или по божественному мандату (подобно ветхозаветным войнам или крестовым походам) чужда восточнославянскому народному фольклору.
Причины этого и специфика религиозных мотивов в эпосах трех народов устроены следующим образом:

1. Оборонительный характер эпоса
Главная черта русских былин и украинских дум — обороняться, а не нападать.

• Русские былины: Богатыри (Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович) никогда не отправляются завоевывать чужие царства по приказу Бога. Их миссия — «стоять за веру, за отечество» и защищать Киев или рубежи Руси от набегов «поганого» (языческого) чудища или степняков. Если богатыри и идут в чужие земли (например, в Царьград), то лишь для того, чтобы освободить пленных или покарать врага за нападение.
• Украинские думы: Исторический контекст дум — это борьба казачества против османской экспансии, крымских татар или польской шляхты. Казаки сражаются за свободу, освобождают собратьев из турецкой неволи («Дума о Самойле Кошке») и защищают православную веру, но они не ведут войн ради завоевания новых территорий по божественному велению.

2. Роль Бога в славянском эпосе
Бог, Богородица и святые (особенно Николай Чудотворец и Егорий Храбрый) активно присутствуют в народном эпосе, но их роль принципиально иная:

• Наделение силой для защиты: Илья Муромец получает исцеление и богатырскую силу от «калик перехожих» (божьих людей) с благословением защищать землю русскую, но с прямым запретом проливать кровь ради корысти или захвата.
• Спасение и заступничество: В критический момент боя богатыри или казаки молятся о спасении. Бог выступает как высший судья и защитник правого дела, а не как инициатор военной экспансии.

3. Духовные стихи вместо героического эпоса
Сюжеты, где воины действуют по прямому указанию Бога, встречаются не в героических эпосах, а в духовных стихах (христианских народных песнях), но и там речь идет не о территориальных завоеваниях:

• Егорий Храбрый (Святой Георгий): В народных духовных стихах он повелением Божьим устраивает землю Русскую, побеждает Змея, утверждает христианскую веру и «строит церкви черниговские». Это культурное и религиозное обустройство, а не военное завоевание соседних народов.
• Белорусский фольклор: Белорусский героический эпос в чистом виде (подобно былинам) не сохранился, его место заняли исторические песни, баллады и богатый пласт волочебных (пасхальных) песен. В них святые (Юрий, Николай, Илья) ходят по земле, помогают крестьянам, благословляют урожай и прогоняют нечисть («смока»), но не призывают к войнам.

Таким образом, восточнославянский народный идеал героя — это воин-защитник, а не воин-завоеватель."

[Димитрий]

Главная черта русских былин и украинских дум — обороняться, а не нападать.

И вообще общая черта местных национальных стратегических преданий последних времен: от врагов защищаться только на его, врага, территории. То есть, не на своей защищаться, а только на его, и гнать его последовательными такими продвижениями отрицательного отступления вглубь его территории. Потому что нападение и превентивные действия не всегда выглядят как бы оправданными, а вот если называть нападение обороной, но только на чужой, а не своей территории, то и звучит хорошо, и претензий за нападение как таковое, или даже за превентивные действия, может быть меньше. За нападение или даже превентивное нечто могут и спросить, а за оборону как бы и предъявлять не этично.

[АНДРЕЙ 44]

пророка Мухаммеда.

Проэкт Шалом (Ислам) это часть Мирового Израиля, потому первые сотни лет это было успешное предприятие.

[Димитрий]

Ради интереса и более полной картины (ведь без полной картины присутствует однобокость, и, возможно, в целом, выдаванием желаемого за действительное), попросил у ИИ (и поскольку тема не богословкая, а все же достаточно мирская) что-нибудь сказать по исторической теме, распространив на письменные источники в целом, с привлечением тех материалов, исследований о войнах и миссиях, которые доступны в сети, в частности, Кураева. ИИ не является объективным источником, и склонен к искажениям, но поскольку тема не касается собственно духовных истин, то вроде как не особо вредное, в любом случае, FWIW.

ИИ 1:

"Коротко: при переносе с фольклора на письменный корпус тезис не просто слабеет — он переворачивается. Но одно его ядро выживает, и важно понять, какое именно. Что выживает: канон, а не практика

Единственное, что действительно отличает восточную традицию от западной, — отсутствие доктрины. Нет буллы, нет индульгенции, нет учения о том, что убийство неверного заслуживает отпущения грехов. Наоборот: 13-е правило Василия Великого рекомендует воинам, пролившим кровь, три года воздерживаться от причастия, оговаривая, что отцы не считали убийство на войне убийством лишь по снисхождению к защитникам благочестия. Это правило никогда не отменялось и остаётся неудобным для любой сакрализации войны — у Кураева ему посвящена отдельная глава («Канон об отлучении ветеранов»). azbyka

Вот и всё, что уцелевает. Дальше начинается расхождение между каноном и практикой, и оно тотально.

Что рушится: летописи, грамоты, универсалы

1111, Мономах. Войско двинулось к Шарукани в сопровождении священников с крестами и пением, из-за чего исследователи говорят о крестоносном характере похода, хотя эта версия оспаривается. Оспаривание тут особенно интересно: Подвальнов в статье 2024 г. разбирает, насколько ярлык «русский крестовый поход» соответствует источникам, и предлагает альтернативу — не крестовый поход, а апелляция к ветхозаветной истории. Заметьте: эта «оправдательная» альтернатива бьёт по исходному тексту ещё сильнее, чем обвинение. Исходный пост отдельно исключал «подобно ветхозаветным войнам» — а летописец именно эту рамку и накладывает на наступательную кампанию в степь. Битва при Салнице — Википедия +2

1552, Казань. Отправляясь в поход, Иван IV, по летописной формуле, заявляет о желании пострадать за православную веру и святые церкви до последнего издыхания. Это поход на уничтожение соседнего государства, оформленный как исповеднический подвиг. Museum-murom

1562–63, Полоцк. Самый чистый случай. Одной из официально провозглашённых причин похода была объявлена борьба с распространившимся в Полоцке протестантизмом — «люторской ересью». Наступательная война против христианского города с православным большинством, публично мотивированная конфессионально. И следом: часть русских летописей, а также Стрыйковский и его компиляторы, сообщают, что еврейскому населению под страхом смерти было велено креститься в православие, а отказавшихся утопили в Западной Двине; насколько это достоверно, неизвестно. Оговорка о достоверности честная — но сам факт, что летописец считает это уместным записать, и есть свидетельство о норме. Большая российская энциклопедияWikipedia

1648–49, Хмельницкий. Тут разрушается и «оборонительная» часть про думы. Хмельницкий рассылал по Украине универсалы с призывом к обороне «стародавньої грецької віри» от «неприятелів-ляхів» — пока формула ещё оборонительная. Но в феврале 1649-го, в разговоре с польским посольством, она меняется: раньше он воевал за собственную обиду, а теперь будет воевать «за нашу віру православну» — и дойдёт по Люблин и по Краков. Это ровно та конструкция, отсутствие которой постулировал исходный текст: экспансия за пределы своей этнической территории под знаменем веры. JNSMProsvit

Дальше — по нарастающей. Оглавление «Священных войн» Кураева — это, по сути, каталог таких эпизодов: война по просьбе патриарха, православный погром Киева, Крымский поход патриарха Иоакима, наполеоновские войны как война с Антихристом, Крымская война как война за Гроб Господень, Балканская война, объявленная епископом, Японская война как крестовый поход на язычников, богословие в Первой мировой, «Священная Гражданская», мобилизованные святые. Esxatos Что это значит методологически


Оба утверждения истинны одновременно, потому что относятся к разным регистрам:

носитель	периферийное крестьянство	князь, царь, иерарх, книжник
фиксация	XVIII–XX вв.	синхронно событию
функция	развлечение, память	легитимация решения
завоевательный мандат	практически отсутствует	системообразующий

Исходный текст берёт корпус с наименьшим доступом к власти и объявляет его голосом «народного идеала», а затем переносит вывод на культуру целиком. Это не подделка — это подмена уровня. Причём подмена, возможная только потому, что письменный корпус в постсоветской школьной программе присутствует фрагментарно, а фольклорный — в готовой пропповской упаковке.

Второй нюанс, важный для точности: восточная сакрализация работает не через заслугу (западная модель: убил — получил отпущение), а через провиденциальность — «Бог с нами», «победа даруется свыше», икона как оружие. Богословски это мягче. Практически — эффективнее, потому что не требует формального решения собора и потому не может быть формально отозвано."

[Димитрий]

ИИ 2

"Если распространить исходный пост на письменную традицию в целом, его центральные утверждения не выдерживают проверки. В источниках встречаются и приписывание Богу инициативы похода, и церковное оправдание завоеваний, и применение ветхозаветных образцов к собственным войнам. Поэтому ваше возражение по существу обоснованно.

Я сопоставил доступные главы Кураева из «Священных войн православного мира» с публикациями старых текстов и историческими исследованиями. Несколько наиболее убедительных примеров подтверждаются независимо от его интерпретаций.

Здесь нужно различать Божье поручение начать войну, благословение уже задуманного похода и объявление состоявшегося завоевания Божьим даром. Исходный пост фактически исключает все эти варианты применительно к экспансии. Документы дают другую картину.

1. Поход 1111 года: Бог выступает источником военной инициативы.

Летописный рассказ о походе Владимира Мономаха против половцев начинается словами:
«Вложи Богъ Володимеру въ сердце…»

Далее князь побуждает Святополка выступить против половцев. Позже летописец прямо приписывает внушение замысла ангелу и описывает ангельскую помощь в уничтожении противника. Победители возвращаются с пленниками и добычей. Этот текст приводит Кураев; его исходную формулировку независимо цитировал ещё Потебня. (iphras.ru)

Это наступательный поход, но само по себе наступление ещё не доказывает намерения присоединить землю или обратить её население в христианство: возможна война ради предотвращения набегов. Зато утверждение, будто Бог в этой традиции только спасает обороняющихся и никогда не инициирует поход, опровергается непосредственно текстом.

2. «Казанская история»: Бог посылает князя покорить другой политический центр.

В главе 3 автор объясняет подчинение Новгорода Иваном III. Он признаёт новгородцев христианами, но осуждает их нежелание подчиняться московскому государю. Затем говорит о князе:
«которого Бог призвал и послал наказать их».
Далее описываются принудительное подчинение, переселения и казни. Здесь божественная санкция распространяется на подавление сопротивления христианского города московской власти. (читать, скачать)

В главе 69 того же произведения Бог посылает Ивану IV мастеров для разрушения укреплений Казани — по аналогии с ангелом, помогавшим Иисусу Навину разрушить Иерихон. Ветхозаветный образец завоевания применяется совершенно открыто. (читать, скачать)

При этом «Казанская история» — литературно обработанное повествование. Её чудеса и речи нельзя принимать за точный протокол событий. Но для вашего вопроса она непосредственно значима: нас интересует именно существование таких сюжетов и оправданий в письменной культуре.

3. Казань, 1552 год: сходные идеи присутствуют в митрополичьих посланиях и царской речи.

В послании от 13 июля митрополит Макарий укрепляет Ивана IV на войну с казанскими татарами. Он перечисляет библейские победы Авраама, Иисуса Навина, Гедеона и Езекии и просит той же небесной помощи для царского войска. Воинам, пролившим собственную кровь за веру, обещается очищение от грехов; погибшим — награда, сопоставляемая с мученической. Увещание сопровождается требованиями покаяния и добродетельного поведения. (читать, скачать)

После победы Макарий провозглашает, что Бог:
«град и царство Казаньское предаде в руце твои».
В опубликованной речи Ивана IV соединены передача Казани по Божьей воле, установление дани и царской администрации, возведение церквей и надежда на обращение неверующих. Завоевание, утверждение власти и распространение веры оказываются частями одного религиозного объяснения победы. (читать, скачать)

Это особенно сильный контрпример исходному посту: перед нами тексты, связанные с конкретной государственной кампанией и высшей церковной властью.

4. Полоцк, 1563 год: завоевание территории христианского государства оправдывается защитой веры.

Поход Ивана IV на Полоцк, принадлежавший Великому княжеству Литовскому, сопровождался религиозным обоснованием. Лебедевская летопись объясняет его, среди прочего, оскорблением икон и разорением храмов противником. Архиепископ Пимен призывал войско противостоять:
«безбожныя Литвы и прескверных Лютор».

Перед походом сообщалось также о чудесном видении, предвещавшем падение города. Эти свидетельства с отсылками к летописным публикациям разбирают Д. Н. Александров и Д. М. Володихин в книге «Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII–XVI веках». (historylib.org)

Здесь хорошо видна проблема исходного рассуждения: риторика защиты православия вполне совмещается с захватом территории соседнего государства. Чтобы определить характер войны, недостаточно повторить собственное объяснение её участников.

5. Крымский поход 1687 года: церковное благословение прямо включает расширение государства.

В грамотах патриарха Иоакима воеводам ожидаемая помощь святынь и молитв связывается с победой над противником, а для государей — с:
«царства же расширение и охранение всея державы их».

Документы и их контекст рассматривает А. П. Богданов в монографии Института российской истории РАН «Московская публицистика последней четверти XVII века», с. 161–162. (iriran.ru)

Это явное включение территориального расширения в церковное благопожелание. При этом конкретные стратегические задачи похода были сложнее, а успешного завоевания Крыма тогда не произошло. Документ доказывает существование соответствующего оправдания и ожидания, а не достижение цели.

С украинской и белорусской частью необходима отдельная точность.

Московские документы нельзя автоматически превращать в характеристику всех трёх народов. Древняя Русь, Московское государство, руськие земли Великого княжества Литовского и казацкая Украина — разные политические и культурные контексты.

Однако и украинской письменной традиции библейское осмысление войны знакомо. Грушевский, разбирая встречу Хмельницкого в Киеве в конце 1648 года, приводит свидетельства о его прославлении как Моисея, освободителя народа, данного Богом. Он одновременно предупреждает о пристрастности важного источника — дневника польского комиссара Войцеха Мясковского. Это свидетельство религиозного осмысления освободительной войны; выдавать его за доказательство программы завоевания чужих народов было бы неправильно. (dvka.com.ua)

Полоцкий пример, в свою очередь, показывает, что восточнославянское население могло оказаться объектом завоевания, освящаемого другой восточнославянской властью. Общая формула о едином народном идеале всех восточных славян скрывает такие противоречия.

Есть и пределы того, что позволяют заключить эти примеры.

Религиозное оправдание завоевания не тождественно приказу насильственно крестить всех жителей. Например, в наказе первому казанскому архиепископу Гурию предписывалось привлекать татар к крещению убеждением:
«страхом их ко крещению никак не приводити».
Такой наказ существовал внутри политики уже завоёванного края. Он свидетельствует о провозглашённом ограничении методов обращения, хотя сам по себе не доказывает, что принуждения нигде не происходило. (Портал Татарстанской митрополии)

Также молитва о победе сама по себе недостаточна, чтобы назвать любую войну религиозной. Кураев прямо признаёт это в главе о признаках священной войны и отделяет религиозный характер конфликта от вопроса, оборонительный он или наступательный. Его конкретные документальные примеры убедительнее, чем простое распространение названия «крестовый поход» на различные православные кампании. (Ваша домашняя библиотека)

Главная ошибка исходного поста — превращение идеала защитника в утверждение об отсутствии религиозно оправданной экспансии. Защита единоверцев, освобождение пленных, наказание врагов веры, присоединение земель и утверждение христианства могли соединяться в одном объяснении войны. Источники это соединение прямо показывают.

Поэтому в расширенной постановке пост следует оценить как апологетическую идеализацию. Намерение его автора установить нельзя, но содержание приукрашивает прошлое. Основное фактическое возражение Кураева — что православные правители и церковные авторы освящали в том числе завоевательные действия — подтверждается рассмотренными текстами. Это не требует принимать каждую его историческую интерпретацию."

[Caleb]

"Так у арабов сложился мощный и многогранный эпос, в котором завоевания (известные как Футухат — «открытия») представлены как божественный план по освобождению человечества и установлению справедливости.

Наверно Футухат это победы
например палестинская организация Фатх это победа

[Братец Иванушка]

Ради интереса и более полной картины...

В теме интересуют именно народные эпосы о завоеваниях, а не как конкретные завоеватели и их информационная обслуга оправдывали захватнические действия.

[Димитрий]

В теме интересуют именно народные эпосы о завоеваниях, а не как конкретные завоеватели и их информационная обслуга оправдывали захватнические действия.

Цитаты выше вроде как не об оправдании, а о том, что в понятие народного эпоса, при более расширенном рассмотрении, можно включать и различные документы, посланий народных представителей. А то получится так, что рассматривается только часть народных письменных документов, а не весь их корпус.

Но если рассматривать только узкий пласт былин, то ситуация, согласно ИИ, следующая.

"Это скорее идеализирующее изложение, в котором реальная особенность эпоса превращена в слишком категорическое утверждение. Сами фольклорные тексты заметно суровее приведённого описания. При этом узкий вопрос о завоевании по прямому приказу Бога действительно нужно отделить от вопроса о завоеваниях вообще.

В приведённом рассуждении смешаны три положения:

Защита своей земли, веры и общины — важнейший мотив многих былин и дум	Да, для такого наблюдения есть основания.
Герои только защищаются, а захваты, добыча и подчинение чужих земель им чужды	Нет: существуют прямые контрпримеры.
Завоевание чужой страны по прямому повелению Бога не является обычным сюжетом этих жанров	Осторожная формулировка выглядит правдоподобно. Но утверждать, что такого нет нигде во всём восточнославянском фольклоре, по проведённой проверке нельзя.

Оборонительную направленность значительной части былин действительно подчёркивают исследователи. Однако даже Ф. М. Селиванов, последовательно описывающий богатырей как защитников, отмечает, что побеждённых противников они превращают в данников киевского князя. Защита и установление господства над противником внутри эпического мира вполне совместимы. (1988)

Самый наглядный контрпример — былина о Волхе Всеславьевиче. Он с дружиной проникает в «Индейское царство» и отдаёт приказ:

Рубите старого-малого,
Не оставьте в царстве на семена.

В живых оставляют отобранных девушек; Волх убивает царя, берёт его жену и сам становится царём, а дружинники женятся на оставленных девушках. Это вполне определённый сюжет захвата чужого царства с массовым истреблением населения. (1988)

Здесь есть существенная оговорка: в начале былины говорится, что чужой царь собирается напасть на Киев и разорить церкви. Поэтому поход получает оборонительное оправдание. Но его результат — уничтожение населения и присвоение царства. Следовательно, наличие оборонительной мотивировки само по себе ещё не означает отсутствия завоевания. Прямого Божьего приказа в этом сюжете нет. (1988)

В. М. Жирмунский специально отмечал архаичность и необычность такой развязки для более поздних былин. Поэтому делать её характеристикой всего эпоса тоже было бы неправильно. Но для опровержения слова «никогда» этого примера достаточно. (1962)

В украинских думах тоже есть наступательные походы и добыча. Например, в думе «Богдан Хмельницький і Василій Молдавський», известной также как дума о молдавском походе, Хмельницкий требует от другого правителя уступить города или предоставить богатства. Затем обещает взять Сороки, обогатить своих казаков, а далее повествуется:

Город Січаву огнем запалив
І мечем ісплюндрував.

В тексте присутствуют захват городов, разорение чужой земли и принуждение её правителя. Свести этот сюжет к освобождению пленников или отражению набега невозможно. Божьего повеления завоёвывать здесь, опять-таки, нет. (Українські пісні)

Это не современная литературная переделка: М. Набок рассматривает несколько записей думы XIX века. Причём в её исследовании приводится оценка Грушевского, который видел в думе прославление политически неудобного молдавского похода. То есть вопрос о том, как эпическое повествование облагораживает военную политику, ставился и самими исследователями. (researchgate.net)

Приписанный каликам «прямой запрет» на корысть и захваты в приведённом тексте не подкреплён источником. В проверенном варианте «Исцеления Ильи Муромца» из сборника «Былины» 1988 года калики предсказывают Илье богатырскую судьбу и запрещают сражаться с определёнными могучими противниками — Святогором, Самсоном, родом Микуловым, Вольгой. Общего запрета на завоевания там нет. (1988)

В другой записи защитное служение действительно выражено: Илья говорит о вере, церквах, вдовах и сиротах. Но там же отец, благословляя сына, велит жалеть христианина и не щадить татарина. Это показывает, насколько осторожно следует превращать конкретные варианты в единый нравственный кодекс богатыря. Я не утверждаю, что запрет корысти не встречается ни в одной записи; для приписанной каликам формулировки нужна конкретная ссылка. (Русская былина)

Описание Егория как исключительно мирного устроителя также сглаживает материал. В исследовании Т. В. Хлыбовой показано, что разные версии духовного стиха выдвигают разные цели: месть за отца, расправу с мучителем, утверждение христианской веры. В некоторых вариантах последнее прямо соединяется с пролитием «бусурманской» крови. (Музей-заповедник «Кижи»)

В опубликованном тексте из «Голубиной книги» Егорий, утверждая веру, в конце обезглавливает своего противника и разрушает его палаты. Это не доказывает наличия программы территориальной экспансии: противник прежде разорил его землю и подверг его мучениям. Но религиозное устроение здесь включает насильственное уничтожение врага, и эту сторону исходное описание затушёвывает. (XIX веков(2))

Есть и проблема с границами сравнения. Автор начинает с былин и дум, затем делает вывод обо всём восточнославянском фольклоре. Однако в таком широком сравнении придётся учитывать, например, историческую песню «Ермак взял Сибирь». Она прямо рассказывает о покорении населения царской власти и взыскании дани. Приказ здесь государев, но завоевание несомненно входит в содержание народного повествования. (Русская историческая песня)

Белорусский пример в исходном рассуждении вообще мало что доказывает: отсутствие призывов к войне в песнях, посвящённых земледелию и урожаю, не устанавливает характер всей воинской традиции. Обрядовые песни и героический эпос нужно сравнивать с учётом различия их задач.

Наиболее существенная подмена — переход от образа героя-защитника к представлению о принципиально незавоевательном народе. Даже если бы все сохранившиеся песни изображали только защиту, это свидетельствовало бы прежде всего о том, как сообщество предпочитало помнить и оправдывать свои войны. Для установления того, какими войны были в действительности, нужны самостоятельные исторические свидетельства. А здесь даже сами песни содержат немало того, что не укладывается в предложенную благостную картину."