Д. Дидро
БЕСЕДА С АББАТОМ БАРТЕЛЕМИ О МОЛИТВЕ, БОГЕ, ДУШЕ, БУДУЩЕЙ ЖИЗНИ И ПР.
Дидро. Я полагаю, аббат, что вам не захотелось бы
разговаривать с кем-нибудь, кто никогда не отвечал на
ваши вопросы?
Аббат, Конечно.
Дидро. Ну, а когда вы молитесь, то есть обращаетесь с
речью к богу или деве Марии, какой ответ вы получаете?
Аббат. Я и не жду ответа.
Дидро. Но к чему же тогда разговаривать?
Аббат. Вы ошибаетесь, дорогой философ. Вы смешиваете два
понятия. Молитва не разговор.
Дидро. Что же это? Монолог?
Аббат. Да, если хотите. Это восхождение нашей души к
богу. Это излияние чувств перед ним, это
доказательство и дань нашей любви и нашей благодарности
ему; очень часто это также просьба, мольба.
Дидро. Но какова цель такой просьбы? Где гарантия ее
выполнения, раз она всегда упорно и неизменно остается
без ответа? Словом, дорогой аббат, ваш бог это вечное
безмолвие, так, кажется, сказал Флешье. Вы никогда не
слышите его голоса. Вы напрасно будете взывать к нему:
Отче! Отче! Сжалься! Прости! Умоляю тебя!... Как бы
ваши молитвы ни были пламенны и пылки, умилительны,
трогательны и убедительны, вы никогда даже не узнаете,
дошли ли они до него. Вы никогда не услышите, чтобы этот
милосердный отец, к которому вы так страстно взываете о
помощи, ответил вам: Дитя мое! Помните женщину, которую
мы как-то видели в церкви св. Роха распростертой перед
статуей богородицы? Она молилась, плакала, рыдала... Это
раздирало душу. Вы были так растроганы, что подошли и
заговорили с ней.
Аббат. Вспоминаю. Она молилась за свою пятнадцатилетнюю
дочь, которая умирала.
Дидро. И как она молилась и рыдала! Несчастная! Ее скорбь
тронула бы камень. Но каменная богородица даже не повела
бровью, не сдвинулась... по крайней мере, мы этого не
заметили... Ну, а ребенок? Был он спасен?
Аббат. Нет, он умер, и как раз в то самое время, когда
его мать стояла на коленях в церкви.
Дидро. Бог, вероятно, спешил призвать к себе эту молодую
душу. Ему не хватало ангелов.
Аббат. Может быть. Но ее душа, конечно, взошла на небо.
Это было милостью, оказанной ей богом.
Дидро. Кому ей? Матери?
Аббат. И матери, и девочке обеим. Разве мы знаем, что
нам нужно? Разве всемогущий бог в своей бесконечной
мудрости не знает лучше нас самих, что является благом
для нас?
Дидро. Почему we он нам этого не скажет? Зачем было
допускать, чтобы эта бедная женщина плакала, рыдала и
корчилась от боли? Вы помните? Это раздирало душу, это
было ужасно. А ведь достаточно было одного слова: Я
призываю к себе тех, которым оказываю предпочтение.
Возрадуйся поэтому, женщина, вместо того, чтобы
предаваться отчаянию...
Аббат. Да, это сущая правда. Это именно так.
Дидро. А вот этого-то несчастная мать не допускала и не
понимала. И сколько других матерей находятся в том же
неведении; они предпочитают сохранять своих детей при
себе в этой долине слез, чем видеть, как возносятся они
m` небеса. И когда я говорю: видеть, как они
возносятся, это только слова, способ выражения, так как
мы ровно ничего не видим... Веки закрываются, голос
слабеет и угасает, разум затемняется и исчезает, никакого
больше движения, ничего больше...
Аббат. Для вас, Дидро, смерть действительно является
концом всего.
Дидро. Не вынуждайте меня говорить об этом, аббат. Не
будем заходить так далеко. Хотя я могу с успехом
возразить, рассказав вам известную легенду по поводу
воскрешения Лазаря. Что ты видел там, после своей
смерти? да ничего, учитель. Там нет ничего,
отвечает Лазарь. И Иисус шепчет ему на ухо: Да, там
ничего нет, но не говори об этом никому.
Аббат. Это легенда, конечно! Чистейшая легенда!
Дидро. Согласен. Но что касается меня, я признаю только
то, что вижу. О пашей же душе, о ее сущности,
происхождении, о том, что будет с нею после нашей смерти,
и прежде всего о том, действительно ли мы обладаем душой
так как, в конце концов, я этого не узнаю, я ничего не
могу утверждать. И мне кажется, что те, кто так легко и
охотно говорят об этих вещах с амвона, знают не больше
меня.
Аббат. Однако если вы отрицаете существование души...
Дидро. Я ничего не отрицаю. Я не знаю.
Аббат. ...тогда вы должны отрицать и существование бога.
Дидро. Нет, это не причина. Но еще раз повторяю, аббат: я
ничего не хочу отрицать. Я всего-навсего несведущий
человек, который, однако, настолько искренен и смел, что
не боится сознаться в своем незнании. Я имею смелость
заявлять: Я не знаю. И я замечаю, что мы постоянно
рассуждаем о многих вещах, которых не только не знаем, но
и не можем знать, так как они находятся за пределами
нашего разума. А это обстоятельство, скажем в скобках,
должно бы убедить нас в их бесполезности, ибо все, что
является предметом вечных споров, уже тем самым для нас
бесполезно, как недавно писал Вольтер. И в силу какого-то
рока именно те вещи, о которых всего больше говорят,
менее всего понятны.
Сколько наших самых употребительных оборотов речи не
имеют вообще никакого смысла! Бог призвал его к себе.
Откуда вы это знаете? Разве бог удостоил вас своих
откровений? "Бог поспешил призвать его. Не особенно-то
спешил, раз покойник прожил добрых девяносто лет. Она
вознеслась на небо, только что сказали вы о девочке,
похищенной у ее набожной матери. Но что такое небо? Где
оно расположено? Возносятся ли туда? Вы говорите: Там,
наверху. Но то, что сейчас наверху, сегодня вечером
будет внизу, потому что Земля вертится, если только вы
не будете вместе с папой Урбаном и святой инквизицией
отрицать вращение Земли.
Аббат. До этого я не дошел, мой друг.
Дидро. Древние по крайней мере знали, где расположить
свой рай; во всяком случае, они пытались... Одни считали,
что он находится на Канарских островах, которые прозвали
Благословенными, Arva beate; другиев Ирландии; третьи...
(Счастливый берег (латинский)).
Аббат, Словом, они не могли договориться об этом, как и о
многом другом.
Дидро. Совершенно так же, как и мы с вами, аббат. Я
прочел сегодня утром в Истории Швеции, что король этой
qrp`m{ восторжествовал над врагами благодаря
божественному провидению. Между тем по поводу той же
победы, оспариваемой и отрицаемой турками, последние
заявляли, что провидение, конечно, не допустило их
поражения... а испанцы также считали, что провидение
осталось глухим к мольбам шведского короля... Вы видите,
что каждый судит о провидении так, как ему вздумается,
мерит его по своей мерке, заставляет его действовать и
рассуждать соответственно своему желанию. Приходится,
следовательно, допустить существование провидения
лютеранского или, по крайней мере, шведского,
мусульманского или турецкого, провидения испанского, не
считая всех остальных: русского, польского, английского,
французского. Подумайте, в каком затруднительном
положении оказалось бы провидение, если б оно было одним
и единым, если каждый народ взывает к нему об одном и том
же, побуждаемый, однако, совершенно различными интересами
и желаниями. И разве не следовало бы сперва убедиться,
что это многоликое и разноликое верховное существо,
божественное провидение, и в самом деле будет утруждать
себя нашими мелкими делами! Это кажется мне весьма
сомнительным. Подумайте только, сколько преступлений,
постыдных проступков и гнусностей мы взвалили бы на спину
этого божественного провидения! На мой взгляд, умнее
всего было бы думать о нем не больше, чем оно думает о
нас. Да, аббат, в том-то и состоит наша великая ошибка, и
я боюсь, что так будет еще очень долго что мы постоянно
спорим о вещах, недоступных нашему пониманию, нашим
умственным способностям, и поэтому не можем прийти к
какому-нибудь определенному и практическому выводу и не
добиваемся никаких других результатов, кроме разжигания
раздоров и ненависти ужасной ненависти, сопровождаемой
самыми жестокими гонениями. Разве эта ненависть одних
народов к другим не порождается чаще всего религиозными
расколами и притом в прямой пропорции к рвению,
воодушевляющему эти народы на божьи дела? Если бы у нас
только хватило ума и здравого смысла остановиться на этом
гнусном пути и перестать терзать друг друга, душить и
сжигать живьем лишь потому, что мы рассматриваем
Абсолютное с различных точек зрения или думаем различно о
таинстве воплощения, или евхаристии! Для чего нам
блуждать в этом тумане? Почему нам не заниматься просто
вопросами обыденной жизни, тем, что мы можем видеть,
наблюдать и проверять? Несчастья скольких людей порождены
исканием и манией сверхъестественного!..
Аббат. Не только несчастья, но и утешения и
радость.
Дидро. Бывают, конечно, утешительные заблуждения. Я не
оспариваю этого. Врач убеждает больного, что ему лучше,
говорит умирающему, что он выздоравливает и через неделю
будет на ногах. А этот несчастный испускает дух в тот же
вечер. Но днем луч надежды согрел его сердце и утешил
его. Ложь врача облегчила последние минуты больного. Это
уже много. Но пусть это доброе не мешает нам видеть, что
оно порождено ложью.