Друзья Бога

[antipa21]

Мое личное мнение (и здесь я не буду очень огорчаться, даже если никто не поддержит его) заключается в том, что все добро и красота, которые человек до сих пор произвел на земле, возникли в результате его отклика (пусть и несовершенного) на творящий Глас, звучащий в этом мире повсюду. Философы, которые погружались в высокие мечты о добродетели, религиозные мыслители, размышлявшие о Божестве и бессмертии, поэты и художники, из обычных материалов создававшие вечную и нетленную красоту как объяснить существование всего этого? Здесь не отделаться простым «это были гении».

Кого мы называем гением? Быть может, гений это человек, преследуемый Гласом Глаголющего, человек, который старается во что бы то ни стало достичь тех целей, в которых он и сам не отдает себе отчета? То, что великий человек в трудах своих может упустить Бога или даже выступить против Него, не противоречит тезису, который я ныне выдвигаю. Человеку необходимо искупающее откровение Священного Писания для спасительной веры и мира с Богом. Необходима вера в воскресшего Спасителя, чтобы смутное влечение к бессмертию привело нас к полному и умиротворяющему общению с Богом. Я вижу в таком толковании единственно возможное объяснение того, что в мире существует доброе и прекрасное вне Христа. Однако вы можете оставаться добрым христианином, и не соглашаясь с этими рассуждениями.

Глас Божий это глас сочувствующий, дружелюбный, благоприятный. Никому не страшно прислушиваться к этому голосу, за исключением того, кто внутренне приготовился противостать ему. Кровь Иисуса омыла не только весь человеческий род, но также и все остальное творение. «И чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив чрез Него, Кровию креста Его, и земное и небесное» (Кол.1:20). Можно безопасно проповедовать дружелюбное Небо. Небо, как и земля, исполнено Его доброй воли, обитающей в неопалимой купине. Совершенная Кровь искупления вот вечная гарантия этой доброй воли.

Всякий, кто прислушается, услышит говорящее Небо. Определенно, что еще не пробил час, когда люди начнут послушно принимать призыв слушать, ибо слышание в наше время не является частью популярной религии. Вот от чего мы теперь отстранились, пребывая на ином, противоположном полюсе. Религия увлечена ныне модной идеей о том, что шум толпы, энергия, неистовство и хвастовство делают человека угодным Богу. Однако надобно набраться мужества. Народу, попавшему в бурю последнего великого столкновения, Бог говорит: «Остановитесь и познайте, что Я Бог» (Пс.45:11). Он и до сих пор продолжает говорить это, как бы желая передать нам, что наша сила и безопасность не в шуме и гвалте, а в тишине.

Важно помнить, что нам следует искать тишины, и в тишине ожидать Бога. И лучше делать это в одиночестве, и лучше с раскрытой Библией. Тогда, если мы желаем этого, мы приблизимся к Богу и начнем слышать Его, говорящего с нами в сердцах наших. Мне думается, что путь к Богу для обыкновенного человека может оказаться следующим: вначале звук Присутствия ходящего в Эдемском саду, затем глас, постижимый, но все же еще далекий и невнятный, затем блаженный момент, когда Дух начнет озарять Писания, и то, что вначале было звуком или в лучшем случае голосом, ныне становится понятным словом, теплым, и близким, и ясным, как голос дорогого друга. Затем явится жизнь и свет и, что превыше всего, способность видеть и успокоиться в объятиях Иисуса как Спасителя и Господа всего.

Библия никогда не станет для нас живой Книгой до тех пор, пока мы не убедимся, что Бог ясно говорит в ней со всей Своей вселенной. Совершить скачок из мертвого, внеличностного мира в мир Библии для большинства людей не просто. Они могут еще согласиться с тем, что Библию следует принимать за Слово Божье, они могут постараться проникнуться этим пониманием, однако они же найдут совершенно нереальной веру в то, что слова, написанные вот на этой конкретно странице, и в самом деле имеют какое-то отношение к ним, современным людям. Человек может сказать, что эти слова не относятся к нему, и в то же время в сердце своем не чувствовать и не понимать, что это на самом деле так. Он есть жертва раскола человеческой психики. Он мыслит о Боге как о существе безгласном и звучащем только в книге.

Полагаю, что значительная часть нашего религиозного неверия строится на том, что люди не проникаются истинами Писания и потому получают ошибочное представление о них. В книге молчаливый Бог внезапно начинает говорить, но когда книга кончается, Он снова замолкает навеки. В наше время мы читаем Библию как стенограмму того, о чем говорил Бог, иногда пребывая в разговорчивом настроении. Как можно верить в Бога, если у нас такие понятия о Нем? Действительность же такова, что Бог не молчит теперь, как никогда не молчал и ранее. Для Бога характерно говорить. Вторая Личность Троицы названа Словом. Само Священное Писание порождено было непрерывным диалогом Бога с человечеством. Библия есть непогрешимая декларация ума Божьего, написанная на языке, понятном нам.

Думаю, что из религиозного тумана проступит и предстанет перед нами новый мир, если мы приступим к Библии, отдавая себе ясный отчет в том, что она не просто книга, которую когда-то однажды продиктовали кому-то, но книга, которая говорит ныне. Пророки обыкновенно повторяли: «Так говорит Господь». Подразумевалось, и их слушатели понимали это, что Бог говорил в длящемся вечно настоящем. Использовать прошедшее время, чтобы указать на определенное слово Божье, высказанное в определенный момент прошлого, правильно; однако слово Божье, однажды сказанное, продолжает звучать, как ребенок, однажды родившись, продолжает жить или мир, однажды сотворенный, продолжает существовать. И эти толкования всего лишь несовершенные пояснения, поскольку дети умирают и миры гибнут в огне, но Слово нашего Бога пребывает вовек.

Если у вас есть желание двигаться вперед в познании Господа, то, не медля, откройте Библию и ждите, что она поведает вам. Не подходите к этому так, будто вы можете действовать по своему усмотрению. Это не какая-то вещь, это Глас, Слово, истинное Слово живого Бога.

Господи, научи меня слушать. Времена теперь шумные, и слух мой ослабел от грубых звуков, которые беспрестанно атакуют меня. Дай мне духа отрока Самуила, говорившего Тебе: «Говори, Господи, ибо слышит раб Твой». Дай мне услышать Тебя в моём сердце. Дай мне слушать звучание Твоего голоса, дабы интонации его были знакомы мне, когда сгинут звуки мира сего и только одни звуки останутся музыка Твоего звучащего слова. Аминь.

[antipa21]

7. ВОЗВЕДИ ОЧИ ДУШИ СВОЕЙ

Евр.12:2 Взирая на начальника и совершителя веры

Давайте представим себе, что наш простой, разумный, но невежественный человек, упомянутый в шестой главе, впервые обращается к чтению Священного Писания. Он приступает к Библии, не зная ничего из того, о чем повествует эта книга. У него начисто отсутствует предубеждение; он ничего не доказывает и ни от чего не защищается.

Такому человеку не надо много времени, чтобы убедиться в известных истинах, которые откроются ему со страниц Библии. Эти истины суть духовные законы, проступающие в делах Божьих по отношению к людям, о которых святые мужи говорят как о «движимых Духом Святым» (2Пет.1:21). По мере того как этот человек станет вчитываться в текст, ему наверняка захочется как-то систематизировать открывшиеся истины и сделать для себя какие-то выводы по каждому из элементов системы. Такие выводы станут доктринами его собственного библейского кредо. Дальнейшее чтение не повлияет существенным образом на эти положения, но лишь подкрепит и уточнит их. Таким образом, этот человек приходит к тому, чему Библия фактически и учит.

В самом начале списка доктрин, которым учит Библия, окажется доктрина о вере. Важнейшее значение, которое Библия придает вере, бросится в глаза, и наш читатель не упустит его. Вероятнее всего, он заключит, что вера является стержнем всей духовной жизни. «А без веры угодить Богу невозможно» (Евр.11:6). Вера дает нам способность духовно расти и процветать в Божьем Царстве, без веры же нет доступа к Богу, нет прощения, нет избавления, нет спасения, нет общения и вообще никакой жизни духа.

К тому времени, когда наш друг доберется до одиннадцатой главы Послания к Евреям, красноречивые восхваления, которые там звучат по отношению к вере, не покажутся ему необычными. Ведь он уже прочитал мощные речи Апостола Павла в защиту веры в Посланиях к Римлянам и Галатам. Затем, если он углубится в историю церкви, он осознает поразительную силу учений реформаторов, так как они указывали на центральное положение веры в христианской религии.

Итак, если вера жизненно важна, если есть необходимый, обязательный, не допускающий исключений императив в наших поисках Бога, тогда совершенно естественно нам глубоко задуматься над вопросом: обладаем ли мы этим наиболее драгоценным даром? А поскольку наш разум остается нашим разумом, то неизбежно, теперь или позднее, он приведет нас к вопросу о природе самой веры. За вопросом «Что есть вера» скрывается другой: «Есть ли она у меня?», и это потребует ответа, если вообще такой ответ возможен.

Почти все, кто пишут или высказываются о вере, сообщают нам о ней в основном одно и то же. Они говорят, что это уверенность в истинности Его слов и обетовании, что это доверие к Богу, высказавшемуся в Слове о правдивости, истинности Библии, и что нужно следовать ее предписаниям. Дальше, как правило, идет рассказ о людях, которые молились, и Бог отвечал на их молитвы по их вере. Эти ответы в большинстве своем являются дарами практического или материального свойства, как, например, здоровье, деньги, физическая безопасность или успех в делах. Если же проповедник человек с философским складом ума, то он возьмет иной курс и заведет нас в метафизические дебри или завалит нас философской терминологией, определяя и уточняя понятия, тем самым все больше и больше подкашивая тощую растительность нашей веры, пока она, наконец, не обратится в тончайшую паутину. Когда же он закончит, мы останемся в полном недоумении и начнем выбираться «через ту же дверь, какою вошли». Воистину, должен существовать лучший путь.

Священное Писание практически никак не определяет понятие веры. Кроме определения в одиннадцати словах из Послания к Евреям 11:1, я не знаю никакого другого библейского определения. Но даже здесь вера определена функционально, а не философски, то есть говорится о том, что такое вера в действии, но не по существу. Это определение предполагает наличие веры и показывает, что является результатом ее, а не что она собой представляет. Мы проявим мудрость, если дойдем до этих пределов и остановимся. Нам сообщено, откуда и при помощи чего вера нисходит в нас: «сие не от вас, Божий дар» (Еф.2:8) и «Итак вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим.10:17) И это более чем убедительно. Если же перефразировать Фому Кемпийского, то можно сказать себе: «Я должен скорее проявлять веру, чем знать определение ее».

Отсюда и далее, когда в этой главе встречаются слова «вера есть» или их эквиваленты, я прошу, чтобы их понимали в том смысле, как вера проявляется в делах верующего человека. Теперь оставим разговор на тему определения веры и поговорим о том, какова она в переживании, то есть на практике. Наш разговор будет идти скорее в ключе практическом, чем теоретическом.

Во впечатляющем рассказе из Книги Чисел (21:4-9) видны проявления веры в действии, на практике, на деле. Сыны Израилевы стали малодушествовать и говорить противное Богу, и тогда Господь послал ядовитых змей, которые «жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых». И тогда Моисей искал Господа, дабы просить о народе, и Он услышал и дал им средство от укусов змей. Он повелел Моисею сделать медного змея и поставить его на столбе на виду у всего народа, «и ужаленный, взглянув на него, останется жив». Моисей выполнил повеление Господа, «и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив».

[antipa21]

В Новом Завете этому важному историческому эпизоду дается толкование, причем не кем-нибудь, а Господом Иисусом Христом лично. Он объясняет Своим слушателям, как им можно спастись. Он рассказывает, что спастись можно только верой. И чтобы прояснить вопрос, Он напоминает данный эпизод из Книги Чисел: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:14-15).

Наш простой человек, читая это место, может сделать важное открытие. Он обратит внимание на то, что понятия взглянуть и поверить синонимичны. «Взглянуть» на ветхозаветного змея то же, что «поверить» в новозаветного Христа. То есть взглянуть и поверить это одно и то же. И тогда он поймет, что сыны Израилевы смотрят плотскими очами, а вера свершается в сердце. Полагаю, что наш читатель сделает вывод о том, что вера есть взгляд души на спасающего Бога.

Когда он поймет это, он вспомнит места из Библии, которые читал ранее, и смысл их захлестнет его своей силой. «Кто обращал взор к Нему, те просвещались, и лица их не постыдятся» (Пс.33:6). «К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах! Вот, как очи рабов обращены на руку господ их, как очи рабы на руку госпожи ее, так очи наши к Господу, Богу нашему, доколе Он милует нас» (Пс.122:1-2). Человек в поисках милости Божьей взирает на Бога милости и не отводит от Него своего взора, доколе Он не дарует Своей милости. И Сам наш Господь всегда взирал на Бога: «воззрел на небо, благословил и преломив дал хлебы ученикам» (Мф.14:19). Конечно же, Иисус учил поступать так, как поступал Сам, во всех делах Своих обращая духовные очи на Отца Своего. Его власть в постоянном взоре Его на Бога (Ин.5:19-21).

Небольшое число приведенных здесь текстов полностью отвечает общему смыслу богодухновенного Слова. Для нас этот смысл сконцентрирован в Послании к Евреям, где автор наставляет нас проходить предлежащее нам поприще, «взирая на начальника и совершителя веры, Иисуса» (Евр.12:2). Из всего этого мы делаем вывод, что вера это не результат однократного действия, но непрерывное обращение сердечного взора к триединому Божеству.

Выходит, что вера это обращение наших сердец к Иисусу. Вера есть возведение духовных очей на «Агнца Божия», беспрерывное созерцание Его на протяжении всей жизни. Сначала такое может показаться делом трудным, но со временем будет легче и легче, если начнем, не отступая взирать на Его чудесный Лик спокойно и без всякого напряжения. Помехой может стать рассеянность внимания, но если уж однажды сердце предастся Ему, то, сколько бы, ни пришлось сворачивать со стези, ведущей к Нему, сердечная заинтересованность во Христе вновь возьмет верх, и покой оно найдет только в Нем, подобно тому, как выпущенная на волю, птица возвращается к своему окну.

Мне бы хотелось обратить внимание на одно обстоятельство, на один великий произвольный акт, который утверждает нас в нашем сердечном влечении к вечному созерцанию Христа. Бог принимает такое наше стремление за наш выбор, принимает во внимание и то, что имеются тысячи отвлекающих моментов, которые осаждают нас в этом порочном мире. Он знает, что мы направили устремления своего сердца к Иисусу; также и мы можем знать об этом и утешаться, что привычка концентрироваться на Христе приведет в дальнейшем, через некоторое время, к некоему духовному рефлексу, который уже не потребует никаких сознательных усилий с нашей стороны.

Из всех добродетелей вера менее всего осознается как добродетель. По самой природе своей вера едва осознает собственное существование. Подобно органу зрения, который видит то, что находится у него во фронтальной плоскости, но не видит самое себя, вера занята Объектом, на Котором покоится взор духовных очей ее, а на себя она не обращает вообще никакого внимания. Взирая на Бога, мы не видим себя вот оно благословенное избавление. Человек, который в одиночку боролся с тем, чтобы очиститься, но кроме повторных безуспешных попыток у него ничего не выходило, почувствует действительное облегчение, когда перестанет возиться со своей душой и станет взирать на Совершенного. Пока он взирает на Христа, то, что он так долго старался исполнить, случится в его внутреннем «я». Это Бог станет трудиться над его волей и делами.

Сама по себе вера не есть достойное деяние; достоинство заключено в Том, на Кого она, эта вера, направлена. Вера есть переориентация нашего видения, перенос нашей сердечной направленности с самого себя на созерцание Бога. Грех обратил наши глаза внутрь и сделал наше видение мира эгоцентричным. Неверие поместило наше внутреннее «я» на место, где должен находиться Бог, и сблизило его с Люцифером, сказавшим: «Вознесу престол мой превыше Престола Божия». Вера взирает не внутрь себя, а вне, и все в жизни приходит в гармонию.

Все это может показаться излишним упрощением. Но мы не станем оправдываться. Тем, кто выбирает одно из двух: с помощью Божьей подняться в небо или, отказавшись от нее, спуститься в ад, Бог говорит: «Близко к тебе слово то есть слово веры» (Рим.10:8). Живое Слово побуждает нас возвести очи свои к Господу, и тогда начнется благословенный труд веры.

Возводя духовные очи к Богу, мы верим, что встретим взор дружеских очей, ибо написано, что очи Господа на всей земле. Сладкозвучный язык переживания этого чувства выражен в словах «Ты Бог видящий меня». Когда духовные очи человека, взирающего не на себя, а на Бога, встречаются с очами Господа, взирающими на человека. Царство Небесное утверждается уже здесь, на земле.

[antipa21]

Николай Кузанский писал более четырех веков тому назад: «Когда все стремления мои обращены на Тебя, поскольку все стремления Твои обращены на меня, когда я взираю на Тебя одного и ни на что иное, поскольку Ты окружил меня Твоею заботою, когда я направляю свою любовь к Тебе одному, поскольку Ты, Который Сам есть любовь, обращаешься ко мне одному, тогда что есть, Господи, жизнь моя, как не сие объятие, каким Твоя восхитительная сладость так нежно охватывает меня?"

Хочется сказать побольше об этом старце, человеке Божьем. Сегодня не многие христиане знают о нем, а фундаменталистам он вообще неизвестен. Думаю, что нам полезно знакомиться поближе с мужами, обладающими теми духовными качествами, какими обладал Николай Кузанский, и со школой христианской мысли, которую таковые представляют. Христианская литература, чтобы быть одобренной евангелистскими деятелями нашего времени, вынуждена держаться своего рода «партийной линии», с которой уклониться и от которой спастись едва ли возможно. Полувековая история подобного состояния дел в Америке привела к тому, что мы сделались чопорными и самодовольными. Мы раболепно стараемся походить друг на друга. У нас принято громко заявлять о таких вещах, о которых и так всякий и каждый говорит в нашем окружении, оправдываясь тем, что, мол, это наши небольшие вариации на одобренную тему или по крайней мере новые иллюстрации.

Николай Кузанский был истинным последователем Христа, любил Господа, излучал свет и отличался своею преданностью Иисусу. Его богословию присуща ортодоксальность, и в то же время оно благоухает свежестью, чем, собственно, все, касающееся Иисуса, и должно отличаться. Его представления о вечной жизни, к примеру, возвышенны и, если не ошибаюсь, ближе по духу контексту Ин.17:3, нежели наши современные. Жизнь вечная, утверждает Николай, есть «не что иное, как благословенный взор, которого Ты никогда не отводишь от меня, и даже от самых потаенных уголков души моей. Взирая на меня, Ты даруешь мне жизнь; жизнь сия есть беспрестанный дар сладчайшей любви Твоей, и дается она мне, дабы Твоя любовь воспламенила мою любовь к Тебе, и питала меня этим огнем, и, питая, воспламеняла мое желание, давая мне пить от росы веселья, чтобы от пития сего бил источник жизни, умножающий и укрепляющий ее».

Итак, если вера есть взор нашего сердца, обращенный на Бога, и если этот взор возведенных на Бога духовных очей встречается со всевидящими очами Бога, то, значит, это самое легкое из всего, что доступно человеку. Это должно быть так же легко, как легко Богу жизненно важное сделать доступным для слабейших из нас и нищих духом.

Из всего вышесказанного можно сделать несколько очевидных выводов. Например, о простоте веры. Поскольку верить значит взирать, то верить можно без всяких особых приготовлений или религиозных принадлежностей. Бог так устроил, что все жизненно необходимое никогда не зависит от каприза случая. Принадлежности религиозного поклонения могут повредиться или затеряться, вода может вытечь, записи могут погибнуть в огне, служитель может задержаться, а храм сгореть дотла. Однако все это внешнее по отношению к душе и подвержено несчастным случаям и механическим повреждениям. Возведение же очей идет от сердца, и взирать на Бога может любой человек, стоящий, коленопреклоненный или лежащий в предсмертной агонии за тысячу миль от ближайшей церкви.

Поскольку вера это возведение очей к Господу, верующий может это сделать в любое время. Каждый момент может оказаться подходящим для этого сладчайшего из занятий. Бог никак не связал спасения с фазами луны, святыми днями или субботами. Человек нисколько не ближе к Иисусу в день христианской Пасхи, чем, скажем, в субботу третьего августа или понедельник четвертого октября. Пока Христос восседает на троне Посредника, каждый день благ и всякое время есть время спасения.

Также и место не имеет никакого значения в этой благословенной вере в Бога. Возведите свои очи горе и дайте сердцу найти покой у Христа, и вы немедленно войдете в святилище, хотя перед этим могли занимать спальное место в пульмановском вагоне, трудиться на фабрике или возиться на кухне. Бога можно увидеть отовсюду, если только душа ваша настроена любить и слушать Его.

[antipa21]

Кто-то спросит. «Разве не относится то, что вы говорите, к особого рода людям, например, монахам или служителям, у которых по роду их деятельности есть время для тихих бдений? Во всяком случае, этого не отнесешь ко мне, потому что я постоянно занят на работе и времени уединяться у меня просто нет». Этим читателям я рад сообщить, что жизнь, которая описывается здесь, это жизнь всякого из чад Божьих, независимо от их призвания. Такую жизнь на самом деле ведут многие весьма занятые люди, и такая жизнь доступна всем.

Секрет того, о чем я толкую здесь, многие постигают не тогда, когда задумываются о том, что творится у них внутри, но когда постоянно упражняются в навыках созерцания Бога. Такие люди знают, что нечто внутри их сердца созерцает Бога. Даже тогда, когда они вынуждены сознательно переключить свое внимание на земные объекты, внутри них остается некая таинственная связь с Богом. Стоит вниманию их на мгновение отойти от неотложных дел, как тотчас их внутренний взор снова обращается к Богу. Таково свидетельство большого числа верующих людей, столь многих, что у меня, когда я пишу эти слова, возникает чувство, что я невольно цитирую кого-то, хотя кого и в каком объеме не знаю.

Я не хочу сказать, что обычные средства стяжания благодати уже не имеют никакой цены. Конечно же, имеют. Уединенная молитва должна стать сердцем жизни всякого следующего за Христом. От долгих размышлений над прочитанным Словом Божьим очищаются наши глаза и обращаются в верном направлении, от посещений общих богослужебных собраний расширяется наш кругозор и умножается любовь к ближнему. Служение, плюс труд, плюс деятельность все это хорошо и всем этим должен заниматься добрый христианин Но в основании этого, придавая ему смысл, покоится установка на созерцание Бога. В нас формируется новый, если можно так выразиться, орган духовного зрения, который дает возможность взирать на Бога, между тем как прежнему, материальному, предоставлено право рассматривать сцены преходящей жизни.

Некоторые в страхе могут сказать, мол, здесь безмерно прославляется личная, замкнувшаяся на себе религия, и новозаветное «мы» наполняется эгоистическим «я». Приходилось ли вам когда-нибудь в жизни встречаться с тем, как сотня фортепиано, настроенных по одному камертону, автоматически настраивалась друг на дpyгa? Будучи настроены, они звучат в унисон, но не друг с другом, а с иным стандартом, которому каждый из них в отдельности должен подчиниться. Так же и сотня почитающих Бога, собравшихся вместе в поисках более тесных братских отношений если каждый из них взирает на Христа, то все они духовно ближе друг другу, чем когда, стремясь к «единству», все отвращают взоры от Христа. Общественная религия станет более совершенной, если очистится религия персональная. Организм укрепляется по мере оздоровления отдельных его органов. Всей церкви Божьей прибыток, когда члены, составляющие ее, пребывают в поисках горней жизни.
Все сказанное выше предполагает наличие истинного покаяния и полного предания души Богу. (Впрочем, едва ли было нужно упоминать об этом, поскольку только те, кто именно так предались Богу, и могли добраться до этого места).

Когда навык духовного созерцания Бога укрепится в нас, мы выйдем на новый уровень духовной жизни в полном соответствии с Божьими обетованиями и новозаветным духом. Триединый Бог станет местом нашего пребывания, хотя наши стопы все еще будут ходить замысловатыми путями, поскольку мы должны оставаться между людьми. Мы, конечно, найдем высшее благо жизни. Это источник всех радостей, какие только возможны, но ни ангелам, ни людям не только ничего из этого представить до конца невозможно, но ничто лучшее и существовать не может ни в том, ни в другом способе бытия! Ибо здесь абсолютный максимум всякого разумного желания, превыше которого и быть не может.

Господи! Я услышал благое слово с призывом взглянуть на Тебя и насытиться. Сердце мое стремится ответить, но грех затемнил мое зрение так, что я вижу Тебя, но смутно. Благоволи, Господи, очистить меня Твоею драгоценною Кровию и навести в сердце моем чистоту, дабы спали пелены с очей моих и я мог созерцать Тебя все дни моего земного странствия. Тогда буду готов взирать на Тебя, Преславный, в тот день, когда Ты явишься, дабы прославиться в святых Твоих и восхитить всех верующих в Тебя. Аминь.

[antipa21]

8. Восстановить отношения с Творцом

Пс.56:6 Будь превознесен выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя!

Это правда, что порядок в мироздании зависит от правильно устроенных взаимоотношений; гармония возникает тогда, когда всякая вещь занимает в отношении другой свое, только ей одной предназначенное место. Не иначе строится и все человеческое бытие.

Выше, в предыдущих главах, я уже упоминал о том, что причиной всех человеческих невзгод является коренное нравственное расстройство, беспорядок в наших отношениях с Богом и друг с другом. Каким бы еще ни представлялось нам грехопадение человека, несомненно одно оно стало катастрофическим переломом, переменой в отношениях человека с его Творцом. Человек усвоил в отношении Бога иную установку и вместе с этим расстроил должную связь между Творцом и тварью, в которой, о чем он и не знал, крылось его истинное блаженство. Спасение, в сущности, есть восстановление должного отношения человека к своему Создателю, нормализация связи Творца с тварью.
Духовная жизнь, исполненная удовлетворения, начнется с полной перемены в отношениях между Богом и грешником, перемены не просто законной, но осознанной и внутренне прочувствованной, способной оказать воздействие на все существо грешника. Омовение в Крови Иисуса делает подобную перемену законной, участие в этом Святого Духа делает ее волнующей и убедительной. Последнюю фазу прекрасно иллюстрирует известный рассказ о блудном сыне. Он навлек на себя массу неприятностей, отвергнув то положение, которое занимал законно, будучи сыном своего отца. Причиной восстановления положения в семье стало не что иное, как восстановление его отношений с отцом, которые существовали с момента его рождения и временно распались в результате греховного акта его неповиновения. Повесть о блудном сыне не анализирует законности искупления, но прекрасно иллюстрирует практические аспекты спасения.

Чтобы дать определение отношениям, надо с чего-то начать. Где-то должен находиться некий непреложный, неизменный, постоянный центр, точка опоры, отсчета, масштаб, где бессилен закон относительности, и где можно без оглядки и поправок сказать «есть». Таким центром является Бог. Когда Бог посчитал необходимым открыть человечеству Свое имя, лучшего слова, нежели «Я есмь», Он не нашел. Когда Он говорит от первого лица, Он говорит «Я есмь»; когда мы говорим о Нем, мы говорим «Он есть»; когда мы обращаемся к Нему, мы говорим «Ты есть». Все повсюду отталкиваются от этой непреложной, неизменной, постоянной точки опоры, измеряя ею все остальное. «Я есмь Сущий, говорит Бог, Я не изменяюсь».

Подобно тому как мореплаватель определяет свое местоположение в море по солнцу, так и мы, взирая на Бога, можем определять свой нравственный багаж. Бог прежде всего. Мы правы тогда и только тогда, когда занимаем верную позицию по отношению к Богу, и не правы постольку и до тех пор, поскольку и пока занимаем какую-то иную позицию.
Многие затруднения, возникающие у нас как у христиан, ищущих Бога, проистекают из нашего нежелания принимать Его таким, каков Он есть, вверяя Ему свою жизнь. Мы упорно пытаемся изменить Его и изобразить похожим больше на себя. Плоть хнычет, противясь суровой непреклонности приговора и, подобно Адаму, выпрашивает хотя бы малой милости, небольшого снисхождения своим слабостям. Но такой номер не проходит. Только приняв и возлюбив Бога таким, каков Он есть, можно стать на верный путь. А все больше и больше познавая, каков Он есть, мы обнаружим источник невыразимой радости в том, что Он такой, каков Он есть. Наибольший восторг, когда-либо испытанный нами, мы испытаем тогда, когда научимся благоговейно восхищаться Божеством. В святой миг такого восхищения Богом даже представление о том, что Бог может измениться, вызовет страшную боль.

Так что Бог прежде всего. Он за всем, превыше всего и прежде всего; Первый по счету, Верховный по рангу и положению. Возвышенный по достоинству и славе Своей. Как Сущий Сам по Себе, Он дает начало всему, и все происходит из Него и для Него. «Достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу, ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Отк.4:11).

Всякая душа принадлежит Богу и живет Его волей. Бог таков, каков есть, и мы таковы, каковы есть, и единственно возможные отношения между нами это отношения абсолютного господства со стороны Бога и полного подчинения с нашей. Мы обязаны Ему всякой славой, какую только можем вознести Ему. Наша же извечная печаль возникает от того, что мы воздаем Ему нечто меньшее.

Поиски Бога будут заключаться в тяжком и полном подчинении Ему своего «я». И не в правовом аспекте, а фактически. Я не говорю об оправдании по вере. Я говорю о добровольном вознесении Бога над собой и о радостном, с должным смирением, преданном Богослужении, соответствующем отношениям Творца и твари.

В тот самый миг, когда мы дерзнем пойти дальше в решимости вознести Бога превыше всего, мы отделимся, вычленимся из порядка мира сего. Мы окажемся неприспособленными шагать путями его, и это тем больше, чем дальше проследуем мы стезями святости. Мы приобретем новую точку зрения; новая и отличная от нынешней психология сформируется внутри нас; новая сила станет удивлять нас взлетами и падениями.

Наш разрыв с миром станет прямым следствием нашего изменившегося отношения к Богу. Падшее человечество не участвует в славе Божьей. Так оно и есть, ибо миллионы людей носят Его имя, выказывая Ему некие знаки почтения, но даже небольшое испытание показывает, сколь ничтожно мало наше почитание Бога. Если попробовать проверить обычного человека, кого или что он ставит превыше всего, откроется его истинное лицо. Предположим, ему надо сделать выбор между Богом и деньгами, между Богом и людьми, Богом и личными амбициями, Богом и собственным «я» или между Богом и человеческой любовью. Мы увидим, что Богу всякий раз будет отведено второе место. И хотя испытуемый будет возражать, доказательством будет выбор, который он станет совершать день ото дня в течение всей своей жизни.

[antipa21]

«Будь превознесен» вот язык победоносного духовного опыта. Вот золотой ключик к дверце, ведущей к великим сокровищам благодати. Благодать же есть средоточие духовной жизни в Боге. Да отыщет взыскующее сердце то место, где душа и уста соединяются в непрестанном восклицании: «Будь превознесен», и тогда тысячи мелких дел исполнятся немедля. Христианская жизнь этого человека перестанет быть сложной, как это было прежде, и станет простой в самом существе своем. Укрепляя волю, он становится на курс и не сбивается с него, управляя своим дальнейшим движением как бы на автопилоте. Если какой противный ветер собьет его с этого курса на миг, он непременно вернется назад, ведомый тайным желанием сердца. Сокровенные движения Духа совершаются во благо ему, и «звезды с путей своих» (Суд.5:20) сражаются за него. Он разрешит свою жизненную проблему, проникая в ее суть, и за ней последует все остальное.

Предавая все свое Богу, не следует воображать, что при этом можно утратить человеческое. Самоотдача Богу не приводит человека к деградации личности; наоборот, предавшийся Богу находит свое истинное призвание как сотворенный по образу и подобию Творца. Страшный позор человека состоит в моральном упадке, наступившем вследствие незаконного захвата места Божьего. Его слава будет возвращена ему, если он вернет на место сей престол. Превознося Бога превыше всего, он найдет свою собственную высочайшую славу.

Нежелающему усмирить свое «я», подчинить свою волю надлежит вспомнить слова Иисуса: «Всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин.8:34). Нам следует служить кому-то одному из двух: Богу или греху. Грешник гордится своей независимостью, совершенно не понимая того, что он немощный раб греха, управляющего его членами. Человек, который смиряется пред Господом Христом, меняет жестокого хозяина-эксплуататора на кроткого и смиренного Учителя, иго Которого благо, а бремя легко.

Вернув себе то, что предопределил для нас Господь, мы вряд ли посчитаем странной мысль принять Бога за наше «Все». Бог был нашей первозданной и прекрасной обителью, и наши сердца, вновь вступая в нее, не могут не ощущать себя вернувшимися на родину.

Надеюсь, понятно, что в требовании признать Божье превосходство есть своя логика. Место превыше всякого принадлежит Богу и на земле, и на небе. Когда это место, по праву принадлежащее только Богу, занимаем мы, в расстройство приходит все наше жизнеустройство.Ничто не восстановит, в принципе не восстановит, порядка в жизни, пока наши сердца не примут великого решения: Бог превыше всего.

«Я прославлю прославляющих Меня», сказал Бог в один прекрасный день первосвященнику Израиля, и этот древний закон Царства не поколебался от времени или в силу перемены домоправителя. Вся Библия в целом и каждый исторический эпизод ее увековечивают этот закон. «Кто Мне служит, того почтит Отец Мой», сказал наш Господь Иисус, связывая старое с новым и открывая сущностное единство Своего пути с жизненной стезей человечества.
Иногда лучший способ познать предмет просто обратить внимание на его противоположность. Илий с сыновьями его был поставлен на первосвященство при условии, что они будут чтить Бога всем своим существованием и служением. Этого им сделать не удалось, и Бог посылает Самуила объявить о последствиях. Неизвестный Илию закон взаимно обязывающего прославления действовал все время незаметно, и вот наступило время суда. Офни и Финеес, безбожные священники, пали в сражении; невестка Илия умерла в родах; Израиль побежал пред врагом; ковчег Божий был взят филистимлянами, и старец Илий упал навзничь и умер, сломав себе шею. Илий не умел чтить Бога, и произошла ужасная трагедия.

Полной противоположностью представляется любой библейский персонаж, который в своем земном хождении старается искренне славить Бога. Посмотрите, как Бог закрывает глаза на немощи и покрывает слабости, изливая на рабов Своих благодать и неимоверные благословения. Возьмите Авраама, Иакова, Давида, Даниила, Илию или того, кого предпочтете сами; почести следуют за почестями, как урожай за посевом. Человек Божий настраивает сердце свое на то, чтобы превознести Бога превыше всего, Бог принимает его намерение и действует в соответствии с этим. Не совершенство, а святое намерение вот что существенно важно.

Господь наш Иисус Христос явил этот закон в простоте совершенства. В Своей человеческой ипостаси Он унизился и с радостью предал всю славу Своему Небесному Отцу. Он искал не Своей славы, но славы Бога, Который послал Его. «Если Я Сам Себя славлю, молвил Он однажды, то слава Моя ничто: Меня прославляет Отец Мой» (Ин.8:54). И настолько уклонились горделивые фарисеи от исполнения этого закона, что им было не понять Того, Кто прославил Бога ценой собственной жизни. «Я чту Отца Моего, сказал им Иисус, а вы бесчестите Меня» (Ин.8:49).

Другое высказывание Иисуса, причем наиболее трогательное, звучит в форме вопроса: «Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от единого Бога, не ищете?» (Ин.5:44). Если я правильно понял это место, Христос с тревогой предупреждает здесь о такой жажде славы среди людей, которая делает веру чем-то невозможным. Не этот ли грех лежит в основании религиозного неверия? Может быть, «интеллектуальные затруднения», на которые люди валят вину за свою неспособность верить, всего лишь дымовая завеса, выпускаемая с целью утаить истинную причину? Не это ли страстное желание человеческой славы превратило людей в фарисеев, а фарисеев в богоубийц? Не эта ли тайна кроется за религиозной самоправедностью и бессодержательностью богослужений? Думаю, так оно и есть. Весь миропорядок выводится из состояния равновесия, когда нам не удается вернуть Бога на место, принадлежащее Ему по праву. Вместо того чтобы величить Бога, мы превозносим самих себя, и за этим следует проклятие.

Стремясь к Богу, давайте помнить всегда о том, что и Бог стремится к сынам человеческим, особенно к тем из них, которые принимают раз и навсегда решение превознести Его превыше всего. Таковые Богу драгоценны больше всех сокровищ земных и морских. В таковых Бог находит поле действия, на котором Он может проявить Свое безмерное благо во Христе Иисусе. С таковыми Бог может шествовать беспрепятственно; с таковыми Он может действовать как Бог, Который есть.

Говоря это, я испытываю некий страх, содержание которого таково: я могу убедить разум человека прежде, нежели Бог приобретет сердце. Суть в том, что принять установку «Бог превыше всего» не так-то и просто. УМОМ это можно одобрить, не имея между тем согласия воли проводить эту установку в жизнь. В то время как воображение стремится славить Бога, воля плетется в арьергарде, а человек так и не догадывается о том, что сердце его разделилось. Цельный человек принимает решение прежде, нежели сердце познает какое-либо реальное удовлетворение. Бог хочет цельного человека, и Он не успокоится до тех пор, пока не обретет нас в нашей цельности. Частью же человеческой личности Он не станет довольствоваться.

Давайте помолимся об этом, павши ниц пред Богом и говоря то, что мы действительно думаем. Молящемуся искренно не понадобится долго ждать признаков Божественного одобрения. Бог хочет представить славу Свою пред очами слуги Своего в истинном свете и желает предоставить в распоряжение искренне молящемуся все Свои сокровища, поскольку Он знает, что слава Его сохранится в его освященных руках.

О, Боже! Будь превознесен превыше всех моих владений. Ничто из земных сокровищ да не покажется мне дороже Тебя, дай только прославить Тебя своею жизнью. Будь превознесен над всеми узами дружбы и приязни моей. Я решил, что Ты будешь превыше всего, даже если я останусь один посреди земли. Будь превознесен превыше всех моих удобств. Пусть я лишусь всех привилегий и понесу тяжелый крест, но я удержу свой обет пред Тобою. Будь превознесен превыше моего доброго имени. Сделай так, чтобы я жаждал искать Твоего благоволения, пусть даже в результате сего я окажусь в безвестности и имя мое забудут как сон. Восстань Господи, и займи Свое место славы: превыше моего честолюбия, превыше моих симпатий и антипатий, превыше семьи моей, моего здоровья и даже самой жизни. Дай мне умаляться, дабы Тебе возрастать; дай мне опуститься, дабы Ты вознесся. Въезжай на мне, как Ты въехал в Иерусалим на смиренном скромном животном, осле, сыне подъяремной, и дай мне услышать чад Твоих, прославляющих Тебя: «Осанна в вышних». Аминь.

[antipa21]

9. Кротость и покой

Мат.5:5 Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Если взять заповеди блаженства, вывернуть их наизнанку и дать непосвященному со словами. «Вот ваша человеческая природа», то последний получит довольно точное представление о природе человека. Используя метод от противного, идя от добродетелей, описанных в заповедях блаженства, в обратную сторону, мы получим те самые свойства, которые характеризуют человеческое бытие и поведение.

В человеческой психике нет ничего похожего на добродетели, о которых Иисус говорил в начале Нагорной проповеди. Вместо нищеты духа мы имеем гордыню, циничнее которой трудно найти. Вместо плачущих среди нас сплошь и рядом сластолюбцы, искатели удовольствий. Вместо кротости мы проявляем высокомерие. Вместо людей алчущих и жаждущих правды, люди говорящие: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды». Вместо милости находим бессердечие. Вместо чистоты сердечной встречаем болезненные фантазии. Вместо миротворцев встречаем людей вздорных и обиженных. Вместо изгнанных за правду и блаженных людей, дающих отпор при помощи всякого оружия, какое только имеется в их распоряжении.

Вот какая нравственная материя формирует наше культурное общество. Вся атмосфера пропитана этой материей; мы вдыхаем ее с каждым вдохом и пьем с молоком матери. Культура и образование несколько облагораживают эту атмосферу, оставляя в неприкосновенности ее основу. Литературный мир был создан, чтобы представить этот образ жизни эталоном нормы. Удивительнее всего то, что все это есть зло, делающее жизнь каждого из нас ареной жестокого сражения. Вся наша душевная боль и громадное количество физических болезней прямо проистекают из наших грехов. Гордыня, высокомерие, возмущение, болезненные фантазии, злые помыслы, жадность порождают больше человеческих страданий, нежели все болезни, когда-либо поражавшие смертную плоть.

В таком мире слова Иисуса звучат чудесным и необыкновенным образом, как глас свыше. Благо, что Он говорил, ибо никто не смог бы сделать этого с тем же успехом; и благо, что мы слушаем Его слова. Слова Его это сущая истина. Он не высказывает мнений; Иисус никогда не вводил в обращение мнений. Он никогда не предполагал и не гадал; Он знал и знает ныне. Слова Христа не слова Соломона, не результат здравого смысла вместе с проницательной наблюдательностью. Он говорил от полноты Своей Божественной сущности, и слова Его суть сама Истина. Он Один мог говорить слово «блаженны» с полным правом, ибо Он есть Блаженный, пришедший свыше, чтобы даровать человечеству блаженство. И слова Его подкреплялись делами Его несравненно более могущественными, нежели чьи бы то ни было здесь на земле. Если мы станем прислушиваться к Его словам, то найдем в них мудрость.

Иисус часто использовал слово кроткий в живых, крылатых выражениях, которые объяснял лишь позднее. В той же книге Матфея Он говорит нам больше о кротости и о том, как проявлять ее в своей жизни. «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф.11:28-30). В данном контексте представлены две вещи, противоположные друг другу: бремя и покой. Имеются в виду не конкретные тяготы, актуальные для первых слушателей Христа, но бремя, которое отягощает весь человеческий род в целом. Бремя это заключается не только в политическом угнетении, бедности или тяжком труде. Оно, это бремя, есть более серьезное, глубинное явление, нежели упомянутые здесь. Бремя это ощущается богатыми наряду с бедными, поскольку оно есть нечто, от чего нас никогда не избавит ни богатство, ни бедность.

Бремя, лежащее на человеческом роде, есть нечто тяжкое и сокрушающее. Слово, которое использует здесь Иисус, означает тяжелую поклажу или работу до изнеможения. Покой же есть простое освобождение от этого бремени. Покой не дело; покой приходит, когда мы прекращаем что-то делать. Его собственная кротость это покой.

Давайте исследуем наше бремя. Наше бремя вообще есть нечто внутреннее. Оно вредит сердцу и разуму и добирается до плоти лишь изнутри. Во-первых, это бремя гордыни. Труд любви к своему «я», конечно, труд тяжкий. Подумайте сами и решите, разве большинство ваших скорбей возникло не от того, что кто-то говорил о вас с пренебрежением. Как только вы превращаете себя в маленького идола, по отношению к которому вам же и следует проявлять верноподданнические чувства, так тут же найдутся такие, кто станет поносить вашего божка. Как вам при этом надеяться стяжать мир внутренний? Энергичные попытки вашего сердца защитить самое себя от каждого уничижительного замечания, оборонить его сверхчувствительную гордость от осуждения друга или врага никогда не обеспечат вашей душе внутреннего покоя. Пронесите эту борьбу через годы, и бремя ваше станет невыносимым. Однако же сыны человеческие несут это бремя постоянно. Противореча всякому слову, брошенному в их адрес, сжимаясь от страха от каждого критического замечания, испытывая жгучую боль от любого, в том числе и надуманного знака невнимания к своей персоне, не находя себе места, если предпочли не его, а кого-то другого.

[antipa21]

Нести такого рода бремя нет никакой необходимости. Иисус призывает нас в Свой покой, и кротость есть предложенный Им способ добиться такого покоя. Кроткого человека совсем не заботит, что кто-то рядом больше, чем он, ибо он давно уже решил, что мирская слава ничего не стоит. Он проявляет в отношении себя здоровое чувство юмора и учится выговаривать самому себе: «Послушай-ка, тебя опять обскакали? Предпочли кого-то другого? Переговариваются между собой, что ты не очень-то важный человек? И теперь тебе страшно больно от того, что мир говорит о тебе буквально то, что ты сам о себе говорил недавно? Не далее как вчера ты объявил Богу, что ты ничто, червь земной, а не человек. Но где, же тогда твоя последовательность? Давай-ка, усмири себя и перестань беспокоиться о том, что подумают о тебе люди».

Кроткого нельзя представлять себе в виде застенчивой мыши с комплексом неполноценности. Более того, кроткий человек в сфере нравственности способен быть отважным, как лев, и сильным, как Самсон; просто он перестал обманываться насчет того, кто он есть на самом деле. Он принял ту оценку, которую ему дал Бог. Он знает, что он слаб и немощен, поскольку Бог объявил ему это. Но вот парадокс в то же самое время он в очах Божьих превыше ангелов небесных. Сам по себе он ничто; с Богом все. Таков его девиз. Он прекрасно знает, что мир никогда не оценит его так, как оценил Бог, а потому мир перестал тревожить его. Он обрел покой, предоставив Богу устанавливать Его цену. Он терпеливо ждет дня, когда на всякой вещи будет ценник, проявляющий ее реальную ценность. Тогда праведники воссияют в Царстве Отца их. Он хочет, и будет ждать этого благословенного дня.

Между тем он уже добился покоя для души. Будучи кротким, он рад, что отдал Богу оправдание свое. Давней самообороны больше нет. Душа его нашла покой, который приносит кротость.

Тогда же он освободится и от бремени претензий. Здесь я имею в виду не лицемерие, а обычное человеческое стремление сделать все возможное, чтобы скрыть от окружающего мира свое реальное внутреннее убожество. Грех сыграл с человечеством множество злых шуток, и в этом ряду стоит чувство ложного стыда. Едва ли найдется такой человек, все равно мужчина или женщина, который бы осмелился предстать перед миром таким, каков он есть, не пытаясь представить себя в лучшем свете. Страх, как крыса в подполье, гложет сердце человека, он боится, что вдруг откроется всем, каков он есть на самом деле. Так культурного человека преследует страх, что в некий день явится рядом с ним человек, более культурный, чем он сам. Человек, наученный грамоте, боится человека грамотнее себя. Богач потеет от страха, что его одежда, дом или машина покажутся кому-то дешевкой по сравнению с теми же вещами другого богача. Так называемым «обществом» руководят мотивы не более возвышенные, чем эти, и бедные слои населения на своем уровне ничуть не лучше зажиточных.

Пусть не вызовут вашей улыбки эти тезисы. Бремена, о которых идет речь, реальные явления, и мало-помалу они губят свои жертвы, погрязшие в подобной греховной и противоестественной жизни. Формировавшаяся в таких условиях в течение многих лет психология любит выставлять кротость в виде чего-то нереального, вроде мечты, идеала, до которого не ближе, чем до звезд небесных. Всем жертвам этой болезни Иисус говорит. «Должно вам стать как дети». Ибо малые дети не сравнивают; они получают настоящее удовольствие от того, что имеют, не соотнося этого с чем-то, или с кем-то еще. А вот когда они становятся старше и в их сердцах начинает шевелиться грех, порождая ревность, тогда-то возникает и зависть. И тогда они уже утрачивают способность наслаждаться тем, что есть, если рядом у кого-то есть больше или лучше. И уже в этом раннем возрасте мучительное бремя опускается на их нежные души и никогда не оставляет их, покуда Иисус не освободит их.

Другой источник бремени это искусственность, неестественность. Я уверен в том, что большинство людей живет в тайном страхе, что однажды они проявят беспечность, и враг или друг, заглянув в пустоту их убогих душ, разоблачит их. Поэтому они всегда напряжены, не знают состояния расслабленности. Яркие люди, как правило, внутренне напряжены, как струны, и насторожены, ибо боятся быть уличенными в какой-нибудь банальности или просто глупости. Путешественники боятся встретить своего Марко Поло, который сможет описать такое укромное место на планете, где они никогда не бывали.

Такое неестественное состояние есть часть печального наследия греха, к тому же в наши дни оно отягощено и образом нашей жизни. Реклама в основном ориентируется на наше обыкновение нести бремя претензии. Предлагаемые нам всевозможные «курсы» в различных областях знания откровенно рассчитаны на тех, кто является жертвами желания блистать на вечеринках. Книги, одежда и косметика все используется для того, чтобы казаться, а не быть. Искусственность будет отпадать постепенно, как только мы преклоним колени у ног Иисуса и предадимся Его кротости. И тогда нас не станет заботить, что подумают о нас люди, поскольку мы угодили Богу. Тогда то, какие мы есть, станет главным, а то, какими мы кажемся, окажется в самом низу шкалы наших интересов. Помимо греха нам нечего стыдиться. Только греховное желание блистать побуждает нас казаться, а не быть.

Плотское сердце разрывается под игом гордыни и претензии. И нет никакого спасения от этого бремени, кроме кротости Христа. От благих и глубоких рассуждений здесь мало проку, ибо настолько велико это зло, что, когда мы выгоняем его в дверь, оно проникает к нам через форточку. Всем мужчинам и женщинам повсюду Иисус говорит: «Приидите ко Мне, и Я успокою вас». Покой, который предлагает Христос, это покой кротости, благословенное облегчение, приходящее в том случае, если мы принимаем себя такими, какие мы есть на самом деле, и прекращаем претендовать на что-то большее. Вначале потребуется проявить мужество, однако необходимая благодать явится, не замедлит, как только мы поймем, что несем это новое и легкое бремя вместе с могущественным Сыном Божьим. Он называет его «Моим игом» и поддерживает один его конец, а мы другой.

Господи, сделай меня искренним, как ребенка. Освободи меня от ревности о престиже, положении или месте. Я хочу быть простым и бесхитростным, как малое дитя. Освободи меня от наигранности и претенциозности. Прости, что я думаю о себе. Помоги мне забыть о себе и обрести настоящий мир, взирая на Тебя. Чтобы Ты ответил на эту мою молитву, я смиряюсь пред Тобою. Возложи на меня Свое легкое бремя самоотвержения, которое принесет мне покой. Аминь.

[antipa21]

10. Таинство жизни

1Кор.10:31 Итак, едите ли, пьете ли, или (иное) что делаете, все делайте в славу Божию.

Одним из величайших препятствий, которые встречаются христианину на пути к обретению внутреннего мира, является установка делить жизнь на две сферы: святую и мирскую. Поскольку они изначально задуманы как раздельные и несовместимые друг с другом в нравственном и духовном отношениях. И поскольку под давлением обстоятельств мы вынуждены постоянно пересекать их рубежи то в одном, то в другом направлении; наша внутренняя жизнь дробится, и мы живем раздробленной, а не цельной жизнью.

Наше бедствие проистекает из того, что мы, последователи Христа, обитаем сразу в двух мирах небесном и земном, духовном и материальном. Как дети Адама, мы живем в этом мире и неизбежно несем в себе все немощи плоти и болезни, которые человек передает по наследству своим потомкам. Чтобы просто жить среди людей, мы расплачиваемся годами тяжкого труда и заботы о земном. Совершенно противоположна этому наша жизнь в Духе. Будучи не от мира сего, мы обладаем иной, высшей жизнью, ибо мы чада Божьи; мы имеем статус небесных граждан и тесное общение с Христом.

В результате вся наша жизнь расщепляется надвое. Невольно мы принимаем два стереотипа поведения. Первый исполнен чувством удовлетворения и твердо убежден, что он угоден Богу. Он представлен святыми делами, к числу которых обыкновенно относят молитву, чтение Библии, песнопение, посещение церкви и тому подобные поступки, вытекающие из веры. Эти дела отличаются тем, что не имеют прямого отношения к миру сему и не имели бы никакого смысла, если бы вера не указывала нам на иной мир, «дом нерукотворёный, вечный» (2Кор.5:1).

На противоположной от святых дел стороне располагаются дела мирские. Сюда включается вся наша повседневная жизнедеятельность, которую мы разделяем с сынами и дочерями Адама: прием пищи, сон, труд, забота о теле и выполнение многих других безрадостных обязанностей, неизбежных здесь на земле. Все это мы исполняем часто без всякого желания и с тяжелым сердцем, а временами прося прощения у Бога за пустую трату времени и сил. В результате большую часть своей жизни мы испытываем беспокойство. Мы занимаемся своими обычными делами с чувством глубокой неудовлетворенности, печально говоря себе, что грядет день лучший, когда мы сбросим с себя эту земную оболочку, и ничто земное уже не сможет властвовать над нами.

Противопоставление святого и мирского существует издавна. Большинство христиан попадаются на эту удочку. Они не могут примирить в себе требования этих двух миров. Они пытаются ходить по канату, протянутому между тем и другим царствами, однако не находят мира ни здесь, ни там. Силы их убывают, кругозор затуманивается, и радость уходит от них.

Полагаю, что нет никакой необходимости пребывать в подобной ситуации. Несомненно, что мы поставили себя перед дилеммой, которой на самом деле не существует. Она есть плод недоразумения. Существование парной категории святое мирское не находит никакого основания в Новом Завете. Освободиться от этой ловушки нам поможет более глубокое понимание христианских истин.

Сам Господь Иисус Христос является и здесь примером для нас, ведь для Него не существовало раздробленности жизни. Пред лицем Отца Своего Он жил на земле без всякого напряжения с младенчества и до смерти Своей, принятой на кресте. Бог принял жертву всей Его жизни, не делая различия между одним и другим. «Ибо Я всегда делаю то, что Ему угодно» вот краткий вывод из Его жизни (Ин.8:29). Живя с людьми, Он оставался уравновешенным и спокойным. И какое страдание Он принял на Себя за грехи всего мира! Этот шаг не был следствием нравственной или духовной несостоятельности.

Увещевание Павла «все делайте во славу Божию» больше, чем религиозный идеализм. Эти слова суть составная часть святого откровения, и их следует принимать за слово Истины. Тогда для нас открывается возможность превращать всякое действие, всякий поступок и всю нашу жизнь во славу Божью. А чтобы мы не испытывали ложного стеснения, Павел специально упоминает о пище и питье. Эту принадлежность жизни мы разделяем со смертными животными, и если эти физиологические акты, присущие и животным, можно исполнять, прославляя Бога, тогда просто трудно представить себе нечто, что не могло бы прославить Его.

Монашеская ненависть к телу, которая так рельефно выступает в трудах ранних христианских писателей, не имеет никакого обоснования в Слове Божьем. Верно, простая скромность, сдержанность, умеренность описаны в Священном Писании, но там не говорится о притворной стыдливости и ложном чувстве стыда. Новый Завет признает за истину то, что наш Господь в Своем земном воплощении облекся в настоящее, реальное человеческое тело и не делал никаких попыток как-то уклониться от исполнения неизбежных приложений к этому факту. Он жил в земном человеческом теле здесь, среди людей, и ни разу не сделал того, что было бы не свято. Его пребывание в человеческой плоти отметает навечно всякое злое помышление о том, что в ней скрыто нечто врожденно оскорбительное для Божества. Наше тело сотворил Бог, и мы никак не оскорбляем Его, возлагая на Него ответственность за то, какими Он создал нас. Бог не посрамляется делами Своих собственных рук.

[antipa21]

Но человек извратил все. Физиологические функции, совершаемые в грехе и вопреки установленному природой порядку, никак не прославляют Бога. Повсюду, где по своей воле мы привносим в отправления своего тела моральное зло, невинные и безвредные органы перестают функционировать так, как предусмотрел для них Бог, вместо этого мы получаем нечто вредное и вывернутое наизнанку, что не может принести славы Творцу.

Но допустим, что, ни извращения, ни злоупотребления нет. Представим себе верующего во Христа человека, который пережил в своей жизни двойное чудо покаяния и возрождения. Теперь он живет согласно воле Божьей, которая открывается ему в силу его разумения в Слове Божьем. О таком человеке можно сказать, что всякое дело его есть или может быть столь же святым, как и молитва, водное крещение или вечеря Господня. Сказать так не значит низвести всякое деяние к одному неизменному уровню; наоборот, это значит, всякий факт жизни вознести в живое Царство и обратить всю жизнь в таинство.

Если таинство есть внешнее выражение невидимой благодати, тогда следует, не колеблясь принять приведенный выше тезис. Одним только актом посвящения всего себя Богу можно превратить всякие последующие действия в проявления этого посвящения. Не надо стыдиться своего тела нашего земного слуги, как не стыдился Иисус того смирного животного, на котором въезжал в Иерусалим. «Оно надобно Господу» (Мф.21:3), можем сказать мы о своем теле, подверженном тлению. Если Христос обитает в нас, то мы можем носить Господа славы в себе, как носил в древности осел, подавая толпам повод восклицать: «Осанна в вышних».

Однако только понимать эту истину оказывается недостаточно. Если нам удастся избежать дилеммы святое мирское, истина «войдет в нашу кровь» и станет определять наши помышления. Нам следует неустанно упражняться жить для славы Божьей. Когда погружаешься в размышления об этой истине, часто обсуждаешь ее с Богом в своих молитвах, напоминаешь себе о ее существовании во всяком общении с людьми, вот тогда восприятие ее чудесного смысла становится полным. Древняя и болезненная двойственность утрачивает былое значение перед лицом спокойной цельности жизни. Понимание того, что мы принадлежим Богу полностью, что все наше Он принял и не отверг ничего, будет способствовать объединению нашей раздробленной внутренней жизни и соделает для нас святым все.

Но этого мало. Нажитые в течение долгого времени привычки не отмирают с легкостью. По зрелом размышлении и по великой благоговейной молитве можно окончательно вырваться из психологической ловушки разделения святого и мирского. Например, обыкновенному верующему будет трудно свыкнуться с мыслью, что его каждодневные занятия могут исполняться как богослужебные дела, приятные Богу в Иисусе Христе. Древнее противопоставление будет всплывать из подсознания, чтобы тревожить душевный покой. Не таков этот древний змий, диавол, чтобы упустить свою возможность. Он будет в кабине автомобиля, за письменным столом или в поле напоминать христианам, что они отдают лучшую часть дня мирским делам, оставляя своим религиозным обязанностям до смешного малую часть своего драгоценного времени. И если мы не будем заботиться о мире своей души, эти атаки врага могут привести ее в смятение и породить упадок духа.

Бороться с этим можно, только упражняясь в воинственной вере. Должно предлагать все свои дела Богу и верить, что Он принимает их. Следует твердо стоять на этом и непоколебимо верить, что всякий поступок во всякое время дня и ночи сослужит свою службу. Напоминайте Богу во время уединенной молитвы, что всякое дело наше направляется к Его славе; дополняйте это обращение тысячекратными мысленными молитвами во всякий день жизни. Давайте учиться превращать всякую работу в священническое служение. Давайте верить, что Бог присутствует в каждом простом труде нашем, и учиться искать Его там.

Разделение жизни на святую и мирскую углубляет внутренний раскол в нашей душе. Это заблуждение распространилось так широко, что, пытаясь бороться с ним, чувствуешь себя одиноким воином. Оно служит своего рода красителем, окрашивающим весь ход мыслей религиозных людей; оно надевает им на нос очки того же цвета, дабы им невозможно было определить построенные на его основании ложные выводы. Вопреки всем новозаветным догматам, об этом заблуждении говорили и его воспевали веками, принимая за часть христианской идеи, однако в нем нет ничего христианского. И только квакеры, насколько мне известно, воспринимали это заблуждение как ересь и находили мужество разоблачать его.

Вот как выглядят факты. В течение четырех сотен лет Израиль обитал в Египте в атмосфере вульгарнейшего идолослужения. Наконец, благодаря Моисею они вышли из этой земли и направились в землю обетования. Сама идея святости оказалась утраченной ими. Дабы поправить это, Бог начал с самого начала. Он поместил Себя в огненное облако, а позднее, когда была построена скиния, Он обитал в огненном проявлении в святая святых. Тысячекратно подавая разнообразные знаки. Бог учил Израиль различать священное и несвященное. Были священные дни, священные сосуды, священные одеяния. Были омовения, жертвы, приношения всякого рода. При помощи этих средств Израиль познавал, что Бог свят. Вот чему Он учил их, а не святости вещей или мест. Святость Иеговы вот предмет, который должны были выучить сыны Израилевы.

И вот наступает тот великий день, когда является Христос. Не медля, Он начинает говорить: «Вы слышали, что сказано древним. А Я говорю вам» (Мф.5:21-22). Ветхозаветные классы кончились. Когда Христос умер на кресте, завеса в храме разорвалась сверху донизу. Святая святых открылась для любого и каждого, кто захочет войти верою. Тогда вспомнили слова Христа: «наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу Но настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе: Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин.4:21,23-24).

[antipa21]

Вскоре Павел во имя свободы от всякого рабства объявил всякую еду чистой, всякий день святым, всякие места священными и всякое дело приемлемым для Бога. Времена, признававшие святость мест, как сумеречная пора образования человечества, прошли, миновали, когда восстало солнце духовного богослужения.

Духовность богослужения оставалась во владении церкви до тех пор, пока со временем не оказалась утраченной. Тогда укоренившееся в сердцах падшего человечества законничество начало возвращать древние отличия. Церковь снова начала соблюдать дни, периоды и времена. Определенные места были избраны и отмечены как особенно святые. Появились различия между одним и другим днем, одним или другим местом, одной или другой личностью. Святых таинств вначале было два, затем три, затем четыре, пока с победой католицизма их не стало семь.

С всякою любовью и, не желая думать плохо ни о ком из христиан, пусть и одураченных, мне бы хотелось указать на то, что римская католическая церковь представляет это заблуждение, разделение жизни на святое и мирское, в его логическом завершении. Его мертвящий эффект приводит к полному расколу между религией и жизнью. Ее учителя пытаются избегать этой ловушки с помощью множества примечаний, объяснений и уточнений, однако разум инстинктивно стремится к логичности. Поэтому в практической жизни раскол воспринимается как очевидный факт.

Вот из этого капкана потрудились вытащить нас реформаторы, пуритане и евангельские мистики. Сегодня в консервативных кругах замечается возврат к прежним узам. Говорят, что лошадь, повинуясь какому-то дикому инстинкту, иногда порывает узды и бежит от спасителя, чтобы броситься в горящее здание и погибнуть в пламени. Фундаментализм наших дней с подобным же упрямством взял курс на духовное рабство. Соблюдение дней и времен становится все более и более выдающимся явлением. «Великие посты», и «святые недели», и «благие Пятницы» вот слова, которые слышишь в разных местах из уст евангельских христиан все чаще и чаще.Похоже, мы не знаем, как остановиться.

Во избежание недоразумений я должен оттенить практический аспект учения, которое я отстаиваю, то есть учения о священном качестве всякого дня жизни. Чтобы высветить позитивное значение этого учения, хочу представить его на фоне негативного, то есть на фоне того, чего в нем нет.

Это учение вовсе не означает, к примеру, что все, что мы делаем, одинаково важно. Одно деяние в жизни благочестивого человека может значительно отличаться от другого. Павел шил палатки, но эти его дела никак не сопоставимы с тем, что он написал известное Послание к Римлянам. Однако Бог принимал и то и другое за истинно святые дела служения Ему. Конечно же, вести души к Богу важнее, чем насаждать сады, но насаждение садов может быть таким же святым делом, как и приобретение душ.

Опять-таки, мое учение вовсе не означает того, что все люди полезны в одинаковой мере. В Теле Христа дары разнятся между собою. Билли Брей несравним с Лютером или Уэсли по той пользе, которую каждый из них принес своей церкви и миру, однако служение менее даровитого брата столь же чисто, как и служение более одаренного, и Бог принимает обоих с одинаковой радостью.

«Прихожанин» никогда не должен думать о своей скромной миссии как о более низкой в сравнении с миссией своего наставника. Пусть всякий человек остается верным своему призванию на избранном поприще, и его труд будет столь же святым, как и труд служителя. Святой у человека труд или мирской, определяется вовсе не тем, что человек делает, а тем, почему он это делает. Все зависит от мотивации. Если человек славит Господа Бога в своем сердце, тогда в его жизни не может быть пустых дел. Все, что он делает, есть добро и принимается Богом во Христе Иисусе.Сама жизнь для такого человека станет священной, а мир святыней.Вся его жизнь будет священнослужением Исполняя простейшее задание, он услышит голос Серафима, говорящий «Свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Ис.6:3)

Господи, мне хочется довериться Тебе; мне хочется быть всецело Твоим; мне хочется превозносить Тебя превыше всего. Я желаю, чтобы во мне не было иных желаний, кроме желания иметь Тебя. Я хочу всегда ощущать Твою затмевающую все непосредственную близость, хочу слышать Тебя, Глас Глаголющего. Я жажду жить в покойной искренности сердца. Я хочу жить в полноте Духа, чтобы все помышления мои были как благовонный ладан, возносящийся к Тебе, и все дела моей жизни как дела священного богослужения. Посему я молюсь словами Твоего великого служителя в древности: «Я прошу Тебя так, дабы очистить намерения сердца моего неизреченным даром Твоей благодати, чтобы, я мог совершенно любить Тебя и достойно восхвалять Тебя». И все это, я верю Ты подаришь мне во имя Иисуса Христа, Сына Твоего. Аминь.