О Великой Украинской Войне.

[zeroman]

Пан Пачковский
@Q0MT6pFmbVqynsM
·
2h
Спутниковые снимки Ильского НПЗ после атаки 26 сентября. Поражены все мощности первичной переработки

[zeroman]

[zeroman]

[zeroman]

[zeroman]

[zeroman]

Картина маслом
@Kartinamaslom5
·
Oct 3

Судорожный слом военной авантюры: что происходит, когда война перестаёт приносить победы

«Если не знаешь, что происходит, нужно обратиться к классикам»
Реальность, заставившая агрессора экстренно менять формат войны и запускать беспрецедентную эскалацию, — разбор по книге «Стратегия» Александра Свечина
Александр Свечин - офицер царской армии, заложившую основы оперативного искусства. Сегодня актуальна часть книги — учение о войне на истощение: экономический фронт, коалиции, эшелоны мобилизации, внутренний тыл, который может сломаться раньше военного фронта.
Осенью 2026 года в одной картине соединяются две вещи, которые на первый взгляд плохо связаны между собой. На фронте — резкое падение темпа продвижения агрессора и потеря инициативы. За пределами фронта — расширение масштаба ударов по энергетике, транспорту, мостам, складам и другой инфраструктуре, постоянные воздушные тревоги, воздействие на экономическую и политическую устойчивость Украины.
Чтобы понять эту связь, полезно отказаться от привычного представления, будто война существует только там, где стреляют армии. Для Свечина война значительно шире. Военная сила и экономика образуют два самостоятельных, но связанных фронта. Политика определяет, какую цену государство способно платить за продолжение борьбы.
Именно эта схема позволяет увидеть закономерность нынешней эскалации. Ведь это уже не первый раз, когда фюрер действует подобным образом. После потери возможности решить войну на поле боя давление резко переносится туда, где ещё сохраняется возможность причинить ущерб.
Два фронта одной войны
У Свечина стратегия является частью политики, а не наоборот. Политика определяет цель войны и предел допустимой цены, а военные и экономические средства превращают эту цель в практическое действие.
Поэтому войну нельзя измерять только линией фронта.
Военный фронт имеет собственный ресурс: численность армии, вооружение, резервы, производство, способность восстанавливать потери.
Экономический фронт имеет другой ресурс: производство, финансы, транспорт, энергетику, импорт, способность общества поддерживать военные расходы.
Оба фронта могут усиливаться или ослабевать независимо друг от друга.
Именно поэтому государство, потерявшее возможность получать результат на одном фронте, может попытаться перенести усилие на другой.
Это принципиально важно для понимания происходящего сейчас.
Но это ещё не вывод. Сначала необходимо посмотреть, как эта логика работала на протяжении самой войны.

[zeroman]

Военный фронт не даёт агрессору решения

В феврале 2022 года расчёт агрессора был сделан на быстрое военное решение.
Его «блицкриг» должен был создать ситуацию, при которой украинское государство потеряет способность продолжать организованное сопротивление раньше, чем война перейдёт в длительное противостояние.
Этого не произошло.
Наступление остановилось. Оккупант сбежал с территории северной Украины. Украинское наступление в Харьковской области осенью 2022 года стало одним из крупнейших переломов войны, а последующий отход агрессора с правого берега Днепра и потеря Херсона окончательно показали, что первоначальный сценарий «блицкрига» не состоялся.
В терминах Свечина это и есть начало перехода от тактики сокрушения к войне на истощение.
Сокрушение предполагает концентрацию сил ради быстрого решения. Измор начинается тогда, когда быстрое решение не состоялось и война превращается в соревнование ресурсов, производства, резервов и устойчивости тыла.
В 2023–2025 годах война приобрела длительный позиционный характер.
Авдеевка, Покровск, Константиновка и другие участки стали примерами войны, в которой огромный расход людей и материальных средств агрессора приводит к относительно небольшим территориальным изменениям.
Данные 2026 года показывает перелом тренда на военном фронте. Темп продвижения агрессора обвалился. Впервые с августа 2024-го агрессор потерял территории больше, чем захватил. Инициатива снова как и в 2022 году утрачена, территориальные приобретения минимальны. Классические средства ведения войны агрессором перестали работать так, как раньше: танковые кулаки бесполезны против плотного дронового «заслона», артиллерия не рассчитана на применение с дистанции, где до нее не долетают ударные дроны, советская бронетехника , а тем более массовое применение легкого тактического транспорта, не обеспечивает защиту лс даже от примитивных средств поражения, нельзя резко нарастить плотность войск на участке, войска агрессора деморализованы, выучка, снабжение, эвакуация их войск упала катастрофически.
Военная наука у командования агрессора с 2022 года принципиально не обновилась: тот же расчёт на поток пехоты там, где он есть, и на «затыкание телами дыр» там, где его нет, без видимой тактической эволюции.
Единственное что пока не меняется и активно модернизируется агрессором - преимущество в воздухе. Бомбы и крылатые ракеты, где у агрессора пока сохраняется превосходство. Именно поэтому растёт значение украинской баллистики и дальнобойных ударов по аэродромам и складам как единственного инструмента, способного обесценить это последнее преимущество, что подталкивает к стремлению агрессора «победить» в этой войне как можно быстрее, пока это преимущество ещё действует.
Мобилизация у агрессора остаётся на уровне около 1% населения, а военный бюджет 10,5% ВВП. Формальный резерв на военном фронте у агрессора огромен. Но резерв и отдача — разные вещи: любое дальнейшее давление на военный круг требует новой мобилизации, а она, по той же логике Свечина, бьёт не только по фронту, но и по внутренней политической тени по самому агрессору — по лояльности общества и по экономике одновременно, что и объясняет, почему решение о всеобщей мобилизации до сих пор не принято.
Именно падение отдачи от дальнейшего нажима на военный фронт, а не исчерпание его возможностей, по всем признакам и становится причиной того «манёвра» агрессора на экономическом фронте.
Дальше возникает принципиальный вопрос: куда направлять усилие, если военный фронт перестаёт приносить результат?
Ответ Свечина прост: война продолжается на других участках стратегического пространства.

[zeroman]

Экономический фронт, как боевые действия против способности продолжать войну

Для Свечина экономический фронт не является обслуживанием армии. Это самостоятельная часть войны. Войны экономик.
Агрессор все больше пытается получить преимущество на экономическом фронте — в способности массового производства «дешевых» средств поражения. Данные промышленной статистики это подтверждают прямо: категория «прочие транспортные средства и оборудование», куда относится военная техника, остаётся безусловным лидером роста промышленности агрессора даже на фоне первого за войну месячного спада промпроизводства в целом в августе 2026 года, — то есть ровно то направление, где агрессор пытается добиться реального преимущества, перенеся туда все усилия, когда военный фронт перестаёт давать результат.
Другая составляющая экономического фронта: разрушение экономики Украины, блокады, дезорганизация торговли и логистики, борьба за сырьё и производство — всё это также имеет стратегическое значение в борьбе экономик, особенно на фоне стагнации военного фронта агрессора.
Главный показатель здесь не абсолютный размер экономик, а соотношение между сторонами в темпах производства и темпах расходования ресурсов.
Государство может иметь большую экономику и всё равно проигрывать измор, если расходует ресурсы быстрее, чем способно их восполнять.
Чтобы разобраться в причинах нынешней эскалации, необходимо учитывать двойной эффект войны экономик.
С одной стороны, поддержание возможности увеличения собственного промпроизводства, а с другой стороны уничтожение экономики противника, сокращения ее ресурса, чтобы заставить тратить дополнительные средства на восстановление разрушенного.
Именно в этом заключается логика экономического измора.

[zeroman]

Коалиция как источник продления ресурса войны на истощение

Коалиция в логике Свечина — это не только союз государств и не обязательно совместное участие войск. Для войны на истощение гораздо важнее другое: внешний участник может наполнить один или оба фронта ресурсом, которого самой воюющей стороне недостаточно.
Страна может проигрывать экономически, но продолжать войну, если получает оружие и деньги извне. Или иметь достаточную армию, но не иметь возможности долго её содержать без внешнего финансирования.
У Украины внешний ресурс наполняет и военный и экономический фронт: вооружение, боеприпасы, техника, финансовая помощь.
У агрессора внешняя поддержка устроена иначе: военные поставки и производство компонентов, доступ к рынкам, закупка сырья и обход ограничений позволяют поддерживать собственные оба фронта.

Войны на истощение: когда внешний ресурс меняет исход

Исторические примеры позволяют проверить эту конструкцию не на одной войне, а на нескольких совершенно разных конфликтах. Там, где военный и экономический круги одной стороны одновременно получали достаточный ресурс и превосходили возможности противника, возникала возможность победы. Там, где собственных ресурсов для победы не хватало, но внешний участник постоянно восполнял слабое место, возникала война на измор. А когда ни одна сторона не могла создать устойчивого перевеса ни в одном круге, война заканчивалась переговорами.
Вторая мировая — пример постепенного формирования превосходства обоих кругов. Экономический перевес антигитлеровской коалиции сначала создавал производственную базу, затем превращался в военное превосходство. Поэтому окончательная военная победа была подготовлена экономически ещё до её проявления на фронте.
Испания — другой вариант. Иностранное вмешательство позволило одной стороне получить регулярные войска и значительно более устойчивое снабжение, тогда как помощь другой стороны была ограничена. Здесь коалиционность непосредственно изменила военный круг.
Корея — противоположный пример. Внешние коалиции обеспечили обеим сторонам ресурс, достаточный для продолжения войны, но недостаточный для окончательного уничтожения военного потенциала друг друга. Получился длительный баланс измора и в итоге — соглашение на достигнутой линии.
Иран–Ирак — аналогичный механизм в другой форме: внешнее финансирование и поставки позволили сторонам долго восполнять расход ресурсов. Ни один круг не оказался сломан настолько, чтобы привести к капитуляции другой стороны.
Афганистан — пример того, как внешний экономический и военный ресурс способен компенсировать собственную слабость против более сильной державы.
Чечня — контраст с Афганистаном: здесь у сил Ичкерии не возникло внешнего ресурса сопоставимого масштаба, который позволил бы превратить сопротивление в длительную войну на истощение.
Украина представляет наиболее наглядный случай, где внешний ресурс компенсирует часть собственного экономического и военного дефицита и тем самым не позволяет агрессору превратить своё преимущество в быстрое военное решение.
Таким образом, коалиционность — это не отдельный политический сюжет и не вопрос количества союзников. Это механизм наполнения военного и экономического кругов ресурсом. Пока внешний ресурс продолжает поступать, слабейшая сторона может сохранять способность к сопротивлению даже при отсутствии собственного преимущества. Поэтому в войне на истощение борьба идёт не только за территорию и уничтожение армии противника, но и за сохранение или разрушение его системы внешнего снабжения.
Победа случается, когда более сильная экономика и более успешная армия — одна и та же сторона, и отрыв виден заранее, до решающих военных побед.
Переговоры случаются, когда паритет признан обеими сторонами политически, а не только на карте. Чтобы экономический перевес превратился в военную победу, нужны три условия сразу: сильная экономика должна действительно перекладываться в оружие, а не проедаться иначе; это оружие должно доезжать до фронта и применяться; и перевес не должен размывается внешним коалиционным ресурсом, компенсирующим «слабость» на любом из фронтов.
Если слабая по собственным ресурсам сторона получает внешнее финансирование, чистого перевеса нет ни у кого ни по одному кругу, победы не будет, будет измор, где решает не поле боя, а то, чей круг или чья тень сломается первыми.

[zeroman]

Политическая тень

У этой схемы есть ещё один уровень.
Свечин рассматривает политику как фактор, определяющий допустимую цену войны.
Государство может иметь оружие, деньги и людей, но не может бесконечно увеличивать их расход без воздействия на собственное общество.
Поэтому политическая устойчивость становится третьим измерением войны.
В случае Украины это означает способность западной коалиции продолжать финансирование и поставки.
В случае России — способность российского общества принимать продолжающийся рост военных расходов, потерь и нагрузки на экономику.
Отсюда возникает ещё один способ воздействия: не обязательно победить противника на фронте, если можно заставить его политическую систему уменьшить поддержку войны.
В этом смысле экономические удары и политическое давление связаны между собой.

Эскалации – крушение одного фронта и перенос войны на другой фронт.

2022 год: первый перенос агрессором войны с линии боевого столкновения на экономику.
Именно здесь появляется важнейшая закономерность всей текущей войны.
После потери инициативы и территорий агрессор резко расширил удары по экономической инфраструктуре Украины.
В октябре 2022 года началась масштабная кампания уничтожения украинской энергетики. Международное энергетическое агентство указывает, что именно в октябре 2022 года атаки агрессора привели к масштабному поражению энергетической инфраструктуры Украины, а затем на протяжении следующих семи месяцев удары продолжались по энергетическим объектам по всей стране.
10 октября 2022 года ООН зафиксировала удары по критической гражданской инфраструктуре, включая не менее 12 энергетических объектов в восьми регионах Украины.
Это было принципиальным изменением характера войны.
Если на военном фронте целью является уничтожение вооружённых сил и захват территории, то удары по энергетике есть частью военного противостояния, которые воздействуют уже на способность государства функционировать: электричество, тепло, вода, транспорт, производство, связь и работа.
После потери возможности агрессора быстро решить войну на военном фронте в 2022 году, он сместил акцент боевых действий в плоскость ликвидации экономического потенциала Украины продолжать эту войну.

Ни победы, ни переговоров

Условие сокрушения — перевес в обоих кругах на одной стороне, заблаговременно — не выполнено: агрессор теряет инициативу на военном фронте, а экономический фронт показывает замедление; Украина эффективна на военном фронте, но зависимость от чужого финансирования размывает любой её экономический перевес.
Условие переговоров — паритет, признанный политически, — тоже не выполнено: стороны застряли на территории Донецкой области и гарантиях безопасности, ни одна не готова принять нынешнюю линию как окончательную. Решение откладывается до тех пор, пока на одном из двух фронтов или в одной из двух политических теней отдача не сломается настолько явно, что сторона признает поражение за столом или рухнет изнутри.

[zeroman]

Что означает текущая эскалация? К настоящему моменту сформировались все основные предпосылки для начала агрессором эскалации на экономическом фронте. Темп его продвижения на ЛБС обвалился почти на порядок год к году, рост оборонных отраслей промышленности замедлился вдвое, набор не поспевает за потерями, а мобилизация только обсуждается. Снова , как и в 2022 году прежний расчёт на решение войны через военный фронт, уступает место расчёту на то, чтобы «остановить» Украину, оставшийся ресурс эффективнее вложить в уничтожение экономического фронта, для получения экономического преимущества и в политическую тень, для развала уязвимой коалиции. Но время сильно поджимает агрессора. Отсюда его удары становятся все более варварскими и выходящими далеко за пределы военной инфраструктуры — энергосистема, торговые склады, транспортные узлы, торговые объекты, социальные объекты то есть не точечное подавление способности армии воевать, а системное истощение способности экономики и общества функционировать. Отсюда же и постоянные воздушные тревоги, парализующие работу предприятий, государственных установ, сферы услуг даже без прямого попадания: по той же логике это не побочный эффект обстрелов, а самостоятельный инструмент давления на Украину. Одновременно резко возросло число фейков об успехах, «котлах» и прорывах агрессора. Усилилась работа агрессора в политической тени: даже теряя инициативу в реальности, важно не терять её в восприятии общества, которое и есть главный ограничитель того, насколько далеко например, можно зайти с обсуждаемой мобилизацией. На политико-дипломатическом контуре, который отвечает за устойчивость украинской коалиции, наблюдается симметричное усиление: возобновлённая ядерная риторика и риторика о защите русскоязычного населения в Европе направлены на политическую волю доноров продолжать поставки. Участившиеся случаи диверсий против инфраструктуры в Евросоюзе, укладываются в ту же схему — низкоинтенсивное, легко отрицаемое давление на тот же контур. Смена администрации в США и последовавшее сокращение помощи стали для империи наглядным подтверждением того, что этот контур проще расшатать, чем сдвинуть линию фронта под Покровском, а разрозненность реакции разных европейских столиц на одни и те же провокации читается в Кремле как управляемая фрагментация, которая пока не позволяет сложиться единому ответу коалиции. Именно это даёт агрессору основания рассчитывать на продолжение войны в надежде на собственную, пусть и не военную, победу. Называя вещи по Свечину: Агрессор не выигрывает и не признаёт поражения на вооружённом фронте — он, судя по всему, просто перестаёт делать на него главную ставку и переносит основную тяжесть усилия на экономический круг и на политическую тень над коалицией Украины, одновременно используя ту же тень для управления собственным тылом. Это не смена стратегии в строгом смысле — это тот самый постоянный пересчёт того, куда в данный момент выгоднее вложить ограниченный ресурс, который Свечин считал сердцевиной стратегического искусства с самого начала, задолго до того, как появились дроны, спутниковая разведка и финансирование ЕС. Нынешнюю эскалацию нельзя рассматривать как внезапный новый феномен. За ней стоит осознание катастрофы агрессора на военном фронте, и последовательный перенос веса с фронта, который перестал давать отдачу, на фронт и политическую тень, где отдача может быть выше. Это очередное повторение уже сформировавшейся последовательности. Потеря военной инициативы → падение отдачи военного фронта → перенос усилия на экономический фронт → расширение ударов по инфраструктуре → давление на способность общества продолжать войну. Это ровно то, чего и следовало ожидать от агрессора, который знает, что военное и экономическое равнозначны, а политика не воюет сама, но решает, какую цену за победу на каждом из двух фронтов общество ещё готово заплатить. Это не отдельный удар и не отдельная кампания, а механизм смены объекта войны. Когда военный инструмент приносит недостаточный результат, стратегия агрессора не прекращает войну. Она ищет другой участок, на котором тот же ресурс способен дать большую отдачу. В 2022 году это проявилось в систематических ударах по энергетике; теперь тот же механизм проявляется снова, но уже более варварскими способами. Именно поэтому нынешние удары агрессора следует рассматривать не как внезапную психическую болезнь фюрера или «игру в какие-то правила», а как очередной перенос агрессором центра тяжести войны туда, где ещё для него остаётся возможность каким-то образом «выиграть» проигранную войну .

[zeroman]

Картина маслом
@Kartinamaslom5
·
1h

Чебаркульская Красная площадь. Последний парад генерала МУМУ

Стратегические учения «Центр-2026»: как Андрюша Мордвичёв устроил свой парад у пустого кресла начальника Генштаба

На Чебаркульском полигоне, спрятавшись вдали за 1800 км от возможных прилетов добрых дронов, прошли стратегические командно-штабные учения «Центр-2026». Инициатор и тамада Герасимов на них почему-то отсутствовал.
Манёвры такого масштаба прошли без него, что наводит на мысль о «хромой утке» или «сбитом летчике». Как кому удобнее. Разбираемся, кто подставил подножку «генерал-кредиту».
Учения проводил лично фюрер, а ключевые пояснения давал босс Сухопутки генерал Мордвичёв. Все бы ничего, если бы не сама фигура Мордвичева и его замысел на мероприятие.
Мордвичев никогда не был ни человеком Герасимова, ни частью его ближнего круга. Это другая школа, другая команда и другая система лояльности.
Иванаев, Солодчук, Болгарев – ближайший круг. 100% подготовки резервов, 50% ЛБС, и до 70% активных боевых действий. «Клан» ЦВО.
Отсюда и стиль учений. Мордвичёв выступил не просто исполнителем. Он попытался предстать единственным человеком, понимающим как вести современную войну.
Но сделал это в типично солдафонской манере — ради дешёвого генеральского эффекта и парадной показухи пригнал на полигон образцы вооружений, которые не только не прошли апробацию войной и временем, но и созданы в единичных экземплярах.
По замыслу парада безэкипажные танки «Штурмы» и «Спиридоны», лазерные саперы и снайперы, кроты и пулеметчики из железа, «Курьеры», «Зари», «Узоры», «Калитки», «Цитадели», «Анклавы», «Деривации», «Омичи», «Богомолы» и прочая нечисть должны были решить исход операции на фронте, к которому они никогда в своей жизни даже не приближались.
У присутствующих должно было создастся впечатление, что это армия нового типа с новыми «полководцами», готовая прямо завтра идти в бой и быстро достигнуть тех рубежей, возле которых генерал МУМУ топчется уже 5-й год.
Посыл Мордвичева ясен без слов. Старая школа должна уйти вместе с теми, кого не пригласили. А новая школа, школа малых штурмовых(мясных) групп, роботов и точечных ударов, должна возглавить новый этап войны по руководством все того же талантливого, колченого фюрера и довести ее до «пабеды».
Но мало собрать вундервафли в одном месте и пролязгать гусеницами по мостовой в парадном строю. Нужно еще показать как это работает и где «зарыт алгоритм успехов на фронте».
И вот тут начинается самое «интересное».
Для управления танком-роботом нужен еще один танк с экипажем. С учетом того, что вся связь на прямой видимости, то в реалиях современной войны это уже «минус два танка».
Все основные боевые танки «голые как на параде» в надежде на «фантастическую» роботу КАЗ. Дронов в небе так «много», что вышло аж по одному дрону на танк. И о чудо, в танковой атаке все танки остались «живы».
Основная часть операции, а именно переход от обороны к наступлению, началась после «разгрома тыла противника». Чем бы вы думали? Ответ неправильный. «Ковровым бомбометанием» с Ту-22, которые в текущей войне ближе 100 км к ЛБС не подлетают. Также Мордвичев твердо уверовал, что ОТРК Искандер-М оказывается средство сухопутных войск и им должны наносится удары даже в тактической глубине фронта, чего за всю войну фактически никогда не было и этот ОТРК давно превратился в орудие терроризма, исключив себя из состава операционных юнитов.
К мотоциклам и квадроциклам, известным своими «защитными» скоростными свойствами, добавилась еще и «подземная война». Мысль у агрессора правильная, лучше сразу вырыть себе братскую могилу, чем гнить на солнце в ожидании труповозки.
Условный противник слаб, у него нет достаточного количества дронов, слабое ПВО и заранее известны места для точечных ударов в тылу. В такой обстановке безнаказанно работает всё. Бой идёт по сценарию, а сценарий написан так, чтобы выглядело убедительно.
«Центр-2026» называют учениями, но по сути это парад, только со стрельбами. Он устроен по всем законам жанра: всё новое выведено на витрину, далеко от реальностей, противник отсутствует. И как всякий парад, он работает на то создание под кодовым именем «Пациент № 0», которое принимает решение.
Режиссер-постановщик Мордвичёв следующий хозяин армейской сцены.

[zeroman]

Пан Пачковский
@Q0MT6pFmbVqynsM
·
4h

[zeroman]

Пан Пачковский
@Q0MT6pFmbVqynsM
·
5h
Русские, кто хотел как раньше, вы довольны?

[zeroman]