Жена написала хороший текст, да тему прихлопнули.

Пусть будет здесь.

Ольга Брильова - https://youtu.be/c4KTLKoYzGw

Попробую... | Facebook

Попробую ответить на вопрос, почему детские костюмированные шествия в день Памяти и Примирения это адский трэш.

В прошлом году я участвовала в мероприятии, довольно мрачном по своей сути: конкурсе военной подготовки среди школьников. Ребята и девочки бегали, прыгали через препятствия, проползали под ними, бросали гранаты и разбирали-собирали автоматы на скорость. Меня оторопь брала при виде того, как 12-летний пацан буквально разрывал калаш, а потом собирал его обратно за 9 секунд.

И, конечно же, они носили подобие военной формы не парадной, а полевой.

И у меня сводило челюсти от того, что это наши дети дети воюющей страны, которые состязаются в применении военных навыков.

А в это время дети страны, которая с нами как бы не воюет (хе-хе, подмигивание понимающих посвященным), наряжаются в подобие формы ТОЙ войны (некоторые слишком малы, чтобы одеваться самим и их, несмышленых, одевают родители, и сажают в колясочку, переоборудованную под танк) и выходят на праздничный парад. И на голубом глазу удивляются, чем плох этот невинный косплей.

В советские годы мне доводилось участвовать в мероприятии под названием «Смотр строя и песни». Мы, десятилетки, одевались морячками (белая пионерская рубашечка с пришитыми картонными погонами, и бескозырка) и ходили колонной по четыре, горланя речёвку: «Бескозырка, тельняшка, Брюки клеш, брюки клеш, парабеллум да фляжка, Клич иль окрик «Даешь!»» и распевая песню про юных нахимовцев. Действо повторялось, как правило, на 23 февраля. 9 мая был просто выходной и парад, на который мы ходили только зрителями.

Годы спустя я поняла смысл этого действа. Он был религиозным в своей основе. Ритуал прохождения строем был шествием, речёвка молитвой, песня гимном. Как и всякий ритуал, он призван был творить общность: между нами, мелкими писюками, разделенными на группки дружбами и враждами; общность между нами и учителями, в обычное время противопоставленным друг другу, как всякое начальство и подчиненные; общность со всем советским народом, который в этот день так или иначе отмечал праздник Армии и Флота, и наконец общность с другими поколениями, в особенности теми самыми, воевавшими, кто ходил с гранатами на танки. Это были святые и мученики советской религии. Их кровью мы были искуплены, вся страна. Их кровью мы были оправданы. Мелкие неудобства вроде нехватки банальных товаров, плохой работы транспорта и бесконечных очередей на жилье, меркли на фоне великой жертвы, принесенной мучениками, и мы должны были терпеть их безропотно. Как кровь Христова смыла грехи христиан, так и наши прегрешения прощались, когда мы причащались крови павших. Любой школьный хулиган становился потенциальным Александром Матросовым. Просто время его жертвы еще не пришло. А пока оно не пришло, можно заниматься травлей одноклассницы за то, что она еврейка. Антифашизм вовсе не означал, что ты против образа мыслей и действий фашистов нет, он означал, что ты причастен крови людей, погибших в борьбе с фашизмом, а значит, тебе прощается то, что ты думаешь и творишь. Такова была сила ритуала.

У антифашизма нашего поколения была одна проблема: фашистов не завезли. Государственная идеология предполагала, что фашистами станут американцы, но тут имелась сложность. Во-первых, американцы давно перестали вещать негров. Во-вторых, у них были слишком классные шмотки, жвачки и фильмы.

Были еще сионисты и украинские националисты (читай: евреи и украинцы, которые в русскоязычном городе зачем-то говорят по-украински), но у меня как-то не получалось ненавидеть своих друзей и родственников.

Ну а потом началась разрядка, перестройка, и этот культ сошел на нет. Оказалось вообще, что культ себе можно выбирать: вот рок, вот футбол, вот примитивный районный трайбализм, а вот, собственно, религия, которая религия без маскировки, просто в Бога веришь.

Однако прошивка оказалась глубокой. И когда официальное православие как народная религия провалилось в России (а оно провалилось, оставшись религией сугубо государственной), мои ровесники вернулись к культу Победы. Тем более, он перестал быть обязаловкой, и вместо унылых маршей смог предложить шашлыки, пиво, выступления поп-звезд районного масштаба и танцы под них.

Но одна проблема оставалась на месте: фашистов так и не завезли, а американцы играть в них наотрез отказались. Пришлось делать из подручного материала: чеченцев, грузин, и вот теперь украинцев.

«Антифашисты» с удовольствием вторгались в соседние страны и даже в свою, когда в провинции начался мятеж, убивали, грабили, насиловали, пытали и чувствовали себя большими молодцами. Потому что быть антифашистом больше не значило «питать отвращение к бессудным расправам, насилию, пыткам, убийствам». Быть антифашистом означало быть причастным к культу Победы Над Фашизмом. Точка. Ты потомок победителей, ты омыт кровью Олега Кошевого и Зои Космодемьянской так выпусти кишки этому человеку, который посмел поднять украинский флаг. Выбей зубы молотком 17-летнему подростку и отдай его тело матери в таком виде, чтоб она рыдала. Вытри задницу своим честным офицерским словом и расстреляй колонну выходящих из окружения. Сбей гражданский самолет. Ты антифашист, тебе всё можно.

А причастность к культу Победы создается ритуалом, совместным действом, великим камланием. Потому и наряжают ползунков в гимнастерки, потому и переделывают колясочки в танки: ребенок вводится в общину верных и омывается кровью погибших.

Наряжать детей солдатиками не потому плохо, что ах, дети, ах, погребальная одежда, ах, война как развлечение то есть, это да, тоже. Но самое паршивое что дети вводятся в этот паскудный псевдорелигиозный культ, который, в общем-то, создан для того, чтобы россиянам было удобно оправдывать любые гнусности, которые творит их государство, и с легкостью убивать или сквозь пальцы смотреть на убийства. Мертвые деды все оправдали заранее.

Они наряжают своих детей в солдатиков, чтобы взрослым было легче и веселей нас убивать.