Был чудесный воскресный день. Солнечный лучик, посветив на девочку Наташеньку, семи лет от роду, поднял её ни свет, ни заря. Её любимые родители, при этом, ещё спали. Случайно Наташенька посмотрела на солнышко и вместо солнышка она увидела прекрасное и доброе лицо, которое ей говорило:

- Наташенька! Поздно ночью ты покинешь своих родителей навсегда. Поэтому будь сегодня дома, с друзьями не играй, и никуда из дома не уходи, пока я тебе об этом не скажу!

Наташеньки было любопытно, как это будет. Она спросила у солнышка:

- Как это будет? Я с обрыва упаду или меня волки съедят?

Солнышко ей ответило:

- С обрыва ты не упадёшь, волки тебя не съедят, а будет по-другому!

- Мне будет больно?

- Наташенька, - продолжало солнышко, - что важнее, думать о том, как тебе будет больно или побыть последний день со своими родителями?

Наташенька ответила:

- Хорошо, я из дома никуда не уйду до тех пор, пока ты мне об этом не скажешь!

- Ну вот, и хорошо! - Сказало солнышко.

День прошёл прекрасно, не считая того, что родители заметили странное поведение их доченьки Наташеньки. Наташенька вела себя дома так, будто бы прощалась с родичами навсегда.

Наконец, солнышко зашло за горизонт, и за окном наступила полная темень. Родители плакали, проводя последние минуты со своей дочерью. Дочь их утешала:

- Папа, Мама, не плачьте обо мне, пожалуйста! Солнышко мне сказало, что я вас покину навсегда, но оно не сказало, что я умру! Но, если не так, то я уйду в лучший мир, где нет войн, болезней, голода, где мир и любовь!

Наташенька поцеловала своих пожилых родителей, и, почувствовав в своём сердце, что должна выйти на улицу, покинула свой дом, в котором провела свою короткую, но счастливую жизнь.

А сейчас Мери перенесёт нас в далёкую страну теней (в свой "город"), откуда, кроме Могрима, живым ни кто, ни когда не возвращался.

В моей семье (стае), существуют строгие законы относительно того, что есть можно, а что нельзя, а так же, что собой представляет посвящённая и не посвящённая пища. Я раньше этим пренебрегала и ела всё, что движется, четвероногое или двуногое, говорящее или нет. И однажды на этой теме у меня с родителями случился полный скандал. Я поссорилась с ними и улетела из дому, поклявшись, что поохотившись, поймаю что-нибудь двуногое и говорящее, притащу домой живым и дома съем! Они мне сказали, что если я так сделаю, то заставят меня превратиться в птицу, закуют меня цепями в моей конуре и будут держать без еды и питья сто дней и ночей.

Итак, я вылетела из дома через то, что мы называем «трубою». Только по счастливой случайности я не погибла. Потому что когда раньше мы через дымоход вылетали, мы вылетали по определённому безопасному пути. Я же безопасным путём пренебрегла и вылетела на улицу напрямую. Я не слышала, чтобы за мною снарядили погоню. Я была предоставлена самой себе. Когда я летела, я ругалась так, как не ругается сапожник, когда у него ничего не получается. Тем самым я распугала всю свою добычу. Мою ругань было слышно за версту.

Так я подлетела к одному дому, из которого вышла девочка семи лет. Она, видимо кого-то ждала. Девочка, увидав меня, вышла на середину двора. Когда я подлетела близко к ней, чтобы её схватить и унести с собою, наши глаза на короткое время встретились. Она сказала мне, без какой-либо злобы:

- Ты прилетела меня съесть?

Эти откровенные слова девочки так сразили меня, что я чуть не врезалась в дом, но вовремя успела вывернуться. Приземлившись, я не превратилась в «плаща» (как мы это обычно делаем), но осталась в образе птицы. Я подошла к девочке.

- Когда я увидела тебя, я хотела это сделать, а теперь не могу, твои слова сразили меня полностью! – Сказала я ей.

- Ты Таш? – Спросила у меня девочка, хорошо меня разглядев. - Я слышала легенду о Таш. В ней говориться, что ты злой и коварный монстр. Но теперь я вижу, что ты милая и добрая! И если ты действительно такая, какой я тебя вижу, то я тоже хочу стать такой же!

Я действительно слышала от своих родителей о Таш. Если брать в целом, то это легенда, которую создали Тархистанцы, когда встретились впервые с нами. Они хотели представить нас не как один народ, которым мы тогда были, а как один мифологический персонаж, скрыв правду от нас и впоследствии нас всех уничтожить. А тот образ Таш, который создали Тархистанцы, это действительно, полная противоположность тому, какие мы были на тот момент. Размышляя над этим, я действительно поняла, как мы далеко ушли от того образа, какой мы имели раньше в себе, и чей знак мы имеем на нашем теле. Теперь я хотела девочку отпустить домой, но услышала в себе голос:

- Милость – это не всегда сохранить человеку жизнь, а парою, сделать совершенно противоположное! Ты должна была сделать то, зачем ты сюда прилетела! Или ты прямо сейчас сделаешь то, зачем ты сюда прилетела, или…

- Но я сейчас не могу это сделать, - перебила я голос, - мои руки связаны самой девочкой!

Голос не стал со мною спорить, а ответил мне по-другому:

- Ты в будущее смотреть не можешь, а перед моими глазами есть будущее каждого, не важно, совершилось оно ещё или нет. И если будущее выглядит плохо, то я пытаюсь вмешаться и исправить его так, чтобы лучше было для души, пока для души есть ещё время! Теперь возьми девочку и лети домой, там сделаешь то, что нужно сделать по твоему закону!

Я взяла девочку, ничего ей не сказав, и полетела к себе домой. Домой я залетела точно так же, как и улетала из дома. Когда я подлетела к своей конуре, там уже меня ждали мои родители и множество гномов (единственный народ, с кем у нас мир), которые уже успели притащить для меня длинную-предлинную, тяжёлую цепь.

- Это мой ужин, - отрезала я родителям и вошла в свою конуру вместе с девочкой, закрыв за собою дверь на ключ.

- Это не по закону!

- А мне плевать! – Огрызнулась я на родителей.

Родители мне ничего не ответили, но тихо поговорили о чём-то с гномами. Что я увидела, это только то, как гномы вошли в одну из камер и закрыли за собою дверь. Видимо родители, пока дело не завершилось, предоставили им место в одной из множества пустующих «камер».

При общении с девочкой я заметила, что она всё видит не так, как видим мы или кто-то другой. У неё было особое зрение: все «невидимки» для неё были видимы, а зрительных тайн для неё не существовало. С девочкой Наташенькой мы весело провели время, играли, веселились, правда, обе на голодный желудок. Ближе к утру, обняв меня за мой мех (так хотела Наташа), девочка уснула. Вскоре, уснула и я.

Когда я проснулась, на стене горел вырезанный острым ножом наш знак, рядом кровью было нарисовано сердечко и написаны такие слова «Мери, я твою доброту никогда не забуду! Я люблю тебя! Твоя…» А с именем была проблема, первые две буквы стёрлись и последняя, осталось только три буквы, из которых составлялось уже другое имя, чем написанное ранее…