Джером Лоренс, Роберт Ли
Получит в удел ветер
(драма в трех действиях)
Время действия — лето. Не очень давно. Место действия — маленький город.
Действие происходит неподалеку от здания суда в Хиллсборо и в самом здании суда. На переднем плане зал суда, со скамьей для присяжных, местом судьи и некоторым количеством видавших виды стульев и столов для адвокатов. Задней стены зала нет. Там видна улица, на которую выходит суд, типичная главная улица маленького городка. Иногда действие пьесы на улице или на лужайке Перед судом занимает всю сцену. В такие моменты обстановка зала почти не видна. Когда действие происходит в зале, затемняется улица. В некоторых случаях, когда действие происходит одновременно и внутри и снаружи, освещение распределяется равномерно между этими двумя площадками. Такие световые подчеркивания и переходы совершаются постепенно: мягкий переход центра внимания от экстерьера к интерьеру. Мы не столько видим городок Хиллсборо, сколько у нас создается впечатление о сонном, глухом городке в сельской местности, который скоро будет решительно разбужен.
Через час после восхода. Июльский день, который обещает быть очень жарким. Говард, мальчик тринадцати лет, выходит на лужайку перед судом. Он босиком, в подкороченном отцовском комбинезоне. В руках у него самодельная удочка и жестяная банка. Он внимательно разглядывает землю в поисках чего-то. Из-за сцены слышен голос девочки Мелинды.
Мелинда (издалека, сладко). Говард!
Говард раздраженно оборачивается и смотрит туда, откуда слышится голос.
(Припрыгивая, выходит,— это здоровая девочка двенадцати лет, с косичками.) Здравствуй, Говард!
Говард (не обращая на нее внимания, продолжает разглядывать землю). Здравствуй, Линда!
Мелинда (стараясь втянуть его в разговор). Кажется, сегодня будет еще жарче, чем вчера. Дождь, который шел вечером, не очень-то помог...
Говард (профессионально). От него червяки повылезали. (Внезапно замечает червяка, быстро хватает его и показывает; с гордостью.) Посмотри-ка, какой толстый!
Мелинда (вздрагивая). Как ты можешь до них дотрагиваться?! У меня прямо мурашки...
Говард вертит червяка перед лицом Мелинды, она пятится дрожа.
Говард. Чего это ты боишься? Ты сама когда-то была червяком.
Мелинда (шокирована). Ничего подобного!
Говард. Была, была! Когда весь мир был покрыт водой, не было ничего, кроме червей и таких кусков желе. И ты и вся твоя семья были червяками.
Мелинда. Мы не были червяками!
Говард. Ну, тогда, значит, вы были желе.
Мелинда. Говард Блер! Это грешно — так говорить! Я скажу моему папе, и он заставит тебя вымыть рот с мылом.
Говард. А твой старик сам был обезьяной!
Мелинда. Ах! (Возмущенно поворачивается и убегает.)
Говард (пожимает плечами с видом знающего жизнь человека). Прощай, Линда! (Кладет червя в свою жестяную банку и продолжает искать.)
Входит Рейчел. Ей двадцать два года, она хорошенькая, но не красавица. На ней летнее ситцевое платье, в руках маленький чемоданчик. Она выглядит растерянной и напряженной. Возможно, она плакала. Нервно оглядывается вокруг, как будто не хочет, чтобы ее заметили. Увидев Говарда, она останавливается на мгновенье, затем быстро проходит в зал суда в надежде, что мальчик ее не заметит. Но он ее видит и с любопытством наблюдает за ней. Затем он замечает еще одного червяка, вытаскивает его из земли и поднимает.
Говард (обращается к червяку). А кем ты хочешь быть, когда вырастешь?
Рейчел в зале суда. Это непривычное для нее место; она неуверенно осматривается.
Рейчел (вопросительно). Мистер Микер?!
После паузы открывается дверь справа, выходит мистер Микер, судебный пристав. Он в рубашке без воротничка, волосы спутанны, на лице мыло от бритья, которое он, входя, стирает полотенцем.
Микер (несколько раздраженно). Как это? (Удивленно.) А, Рейчел! Здравствуй. Прости меня за мой вид. (Вытирает мыло с ушей. Замечает ее чемоданчик.) Ты что, уезжаешь? А интересные вещи ведь только начинаются.
Рейчел (серьезно). Мистер Микер, не рассказывайте моему отцу, что я пришла сюда.
Микер (пожимает плечами). Твой преподобный батюшка не рассказывает мне о своих делах, с какой стати я должен рассказывать ему о своих?
Рейчел. Я хочу повидать Берта Кейтса. Как он, в порядке?
Микер. Не знаю, почему бы ему не быть в порядке. Я всегда считал, что тюрьма — самое безопасное место в мире.
Рейчел. Можно мне спуститься... повидать его?
Микер. Это не очень подходящее место для дочки священника.
Рейчел. Мне нужно его видеть. Только одну минуту!
Микер. Садись, Рейчел, я приведу его сюда. Можешь поговорить с ним здесь, в зале суда.
Рейчел садится на один из прямых деревянных стульев.
(Направляется к двери, потом останавливается.) С тех пор, как я здесь судебным приставом, у нас никого не было, кроме пьяниц, бродяг и парочки жуликов, которые воровали кур. (Несколько мечтательно.) Нашей лучшей добычей был парень из Миннесоты, который разрубил свою жену на кусочки. Нам пришлось его отослать на суд в его штат. (Качает головой.) Мне кажется довольно странным, что у нас в тюрьме сидит школьный учитель. (Пожимает плечами.) Может быть, это улучшит надписи на стенах... (Уходит.)
Рейчел нервно осматривает холодную, казенную обстановку суда. Микер возвращается, за ним идет Берт Кейтс. Кейтс — бледный, худощавый молодой человек двадцати двух лет, спокойный, застенчивый, с хорошими манерами, не особенно красивый. Рейчел и Кейтс смотрят друг на друга без всякого выражения, не говоря ни слова.
Микер (задерживается в дверях.) Ну, я вас оставлю вдвоем, поговорите. Смотри не убеги, Берт. (Уходит.)
Рейчел и Кейтс смотрят друг на друга.
Рейчел. Здравствуй, Берт!
Кейтс. Рейчи, я же тебе говорил, чтоб ты сюда не приходила.
Рейчел. Не могла я не прийти. Меня никто не видел, а мистер Микер не расскажет. (Взволнованно.) Я все время думаю о тебе, запертом здесь!
Кейтс (пытаясь ее подбодрить). Ты знаешь, смешная вещь — здесь меня кормят лучше, чем в пансионе. И, пожалуйста, не говори никому, как здесь прохладно, а то каждое лето у нас будет волна преступности.
Рейчел. Я зашла к тебе в пансион и захватила кое-что из твоих вещей: чистую рубашку, твой лучший галстук, несколько носовых платков.
Кейтс. Спасибо.
Рейчел (бросаясь к нему). Берт, почему ты им не скажешь, что все это было шуткой? Скажи им, что ты не хотел идти против закона, что ты этого больше не будешь делать!
Кейтс. Надо думать, все очень возбуждены тем, что приедет Брейди?
Рейчел. Он приезжает специальным поездом из Чатануги. Папа пойдет на станцию встречать его. Все пойдут.
Кейтс. Захватите с собой оркестр!
Рейчел. Берт, еще не поздно, почему ты не хочешь признать, что ты неправ? Если самый большой человек в стране — первый после президента, может быть,— если сам Мэтью Гаррисон Брейди приезжает сюда, чтоб сказать всему миру, как ты неправ...
Кейтс. А ты все еще думаешь, что я поступал неправильно?
Рейчел. Зачем ты это сделал?
Кейтс. Ты знаешь, зачем я это сделал. У меня руках была книга: «Гражданская биология» Хантера. Я открыл ее и прочел то, что читали мне, когда я бы студентом второго курса,— глава семнадцатая, «Происхождение видов», по Дарвину.
Рейчел хочет протестовать.
А ведь там только говорится, что человека не сунули сюда, на нашу планету, как герань в цветочный горшок, что жизнь на земле — это длительное чудо, оно не произошло в семь дней.
Рейчел. Но ведь закон запрещает читать Дарвина!
Кейтс. Я это знаю.
Рейчел. Все говорят, что ты поступил очень скверно.
Кейтс. Не так все просто — хорошо или скверно, черное или белое, ночь или день. А ты знаешь, что на полюсе ночь длится шесть месяцев?
Рейчел. Ну, мы живем не на полюсе, мы живем в Хиллсборо, и темно здесь становится, когда Солнце заходит. Зачем тебе надо все это изменить? (Достает из чемодана рубашку, галстук и носовые платки.) Вот.
Кейтс. Спасибо, Рейчи.
Рейчел. Почему ты не хочешь быть на стороне тех, кто поступает правильно?
Кейтс. На стороне твоего отца?
Рейчел направляется к выходу.
Кейтс (бежит за ней). Рейчи, люби меня!
Они обнимаются. Входит Микер с половой щеткой.
Микер (откашливаясь). Мне надо подмести.
Рейчел вырывается из объятий Кейтса и убегает.
Кейтс (вслед). Спасибо за рубашку.
Микер (который бесстрастно подметал зал суда, останавливается, опирается на щетку). Подумать только, сюда приезжает Мэтью Гаррисон Брейди! Я голосовал за него, когда он выдвигал свою кандидатуру в президенты, два раза — в тысяча девятисотом году и снова в тысяча девятьсот восьмом. Когда он выставил свою кандидатуру в первый раз, мне было слишком мало лет, чтобы голосовать, зато голосовал мой отец. (С гордостью, Кейтсу). Я видел его однажды на митинге в Чатануге. Столбы, на которых были растянуты тенты, дрожали!
Кейтс не слушает, он нервничает.
Микер. Кто будет твоим защитником, сынок?
Кейтс. Я еще не знаю. Я написал в эту газету, в Балтиморе, они пришлют кого-нибудь!
Микер (снова начинает подметать). Ему придется говорить громко.
Кейтс (берет свои вещи). Хочешь, чтоб я спустился обратно, вниз?
Микер. Да нет, не обязательно, можешь остаться здесь, если хочешь.
Кейтс (направляется к двери камеры). Мне полагается быть в тюрьме, так уж лучше я буду в тюрьме.
Микер пожимает плечами и следует за Кейтсом. Гаснет свет в зале. Освещается городская площадь. Утро жаркого июльского дня. Выходит лавочник, отпирает свой магазин. По площади проходит миссис Кребс.
Лавочник. Вам достаточно тепло, миссис Кребс?
М-с Кребс. Господь Бог дал нам жару и Господь Бог дал нам железы, чтобы мы могли потеть.
Лавочник. Держу пари, что дьявол не такой добрый.
М-с Кребс. Я и не собираюсь это проверять.
Входит преподобный Иеремия Браун, высокий, худой человек с тонкими губами. Хмуро осматривается.
Лавочник. Доброе утро, ваше преподобие! Браун. Доброе утро.
М-с Кребс. Доброе утро, ваше преподобие! Браун. Здравствуйте, миссис Кребс! (Кричит.) Где плакат? Почему вы не повесили плакат?
Входит Коркин, за ним еще один рабочий.
Коркин. Только что высохла краска!
Оба несут скатанный плакат.
Браун. Смотрите, чтоб он был повешен до приезда мистера Брейди!
Входит Купер, приветствует остальных.
Коркин. Сделаем так быстро, как сможем. Браун. Мы должны ему с самого начала показать, что у нас за город.
Коркин. Конечно! Пошли, Фил, поднимай.
Они укрепляют плакат.
М-с Кребс. Большой день для нас, ваше преподобие!
Браун. Еще бы! А завтрак у вас готов, миссис Кребс?
М-с Кребс. Завтрак, который подойдет и для короля.
Банистер, Плетт и другие горожане собираются, возбужденные. Это колоритные граждане маленького городка, но не карикатурные деревенские олухи.
Болинджер (выбегает с корнетом в руках). Начальник станции сказал, что девяносто четвертый вышел из Чатануги вовремя и Брейди едет!
Купер. Как только приедет Брейди, люди повалят сюда валом. Город наполнится, как дождевая бочка в наводненье.
Лавочник. Это означает бизнес.
Входят Мелинда и ее мать и устанавливают лоток с лимонадом.
Банистер. А где они все остановятся? Как мы сможем дать им ночлег, всем этим людям?
М-с Кребс. У них есть деньги, уж мы им устроим ночлег.
Плетт. Похоже на то, что это самый большой день для нашего города с тех пор, как у нас останавливалась армия Кокси.
Говард (вбегает). Эй, Тэд Фини вытащил свой большой барабан. И вы бы только посмотрели, что они сделали на станции! Все водосточные трубы украшены ленточками!
Мелинда. Лимонад, лимонад!
Рабочие поднимают плакат над головами толпы, укрепляют его на стене, и там он висит все время, пока идет действие. На плакате написано: «Читайте Библию!»
Коркин. Все готово, ваше преподобие.
Горожане аплодируют, Болинджер трубит. Продавец в белом фартуке вывозит тележку с горячими сосисками. Люди ходят, разговаривают; чувствуется праздничное настроение.
Продавец. Горячие сосиски! Покупайте горячие сосиски! Горячие сосиски!
Входит миссис Мак-Клейн, у нее базарная сумка, наполненная веерами.
М-с Мак-Клейн. Покупайте веера! Наилучшие пожелания от похоронной фирмы Мейли! Тридцать пять центов!
Сцена заполнена возбужденными ожидающими людьми. Через толпу пробирается миссис Блер в поисках своего сына.
М-с Блер (зовет). Говард! Говард!
Говард (бежит к ней). Эй, ма! Это прямо, как ярмарка!
М-с Блер. В общем, ты успокойся, перестань бегать и будь внимательным, когда сюда приедет мистер Брейди. Давай-ка послюнявим твои волосы.
Говард плюет ей на руку, и она приглаживает его вихор.
Постой минутку спокойно!
Говард убегает от нее в толпу. Входит Илия, святой человек с холмов, везет тележку с книгами. Бородатый, растрепанный, одет в порванную одежду; босые ноги. Раскладывает свои книги между сосисками и лимонадом. У него плакатик: «Где ты проведешь вечность?»
Илия (резким, пронзительным голосом). Купите библию, путеводитель в вечной жизни!
Появляется Хорнбек с чемоданом в руке; это — газетчик тридцати с лишним лет. Он вежливо язвителен ко всему, включая себя самого. Его одежда — костюм светского горожанина — резко контрастирует с одеждой толпы. Хорнбек осматривается с изумленным презрением.
М-с Мак-Клейн (Хорнбеку). Хотите веер похоронной фирмы Мейли? Тридцать пять центов.
Хорнбек. Сначала надо бы умереть.
М-с Кребс (подобострастно, Хорнбеку). Вы здесь чужой, да, мистер? Хотите хорошую чистую комнату, чтобы остановиться?
Хорнбек.
Как раз такую комнату, мадам,—
Хорошую и чистую — я бросил,
Чтоб быть сейчас вот здесь.
М-с Кребс (не сдаваясь). Вам понадобится комната!
Хорнбек. Я заказал номер в «Меншенхаузе».
М-с Кребс. Вот как? Хм! Это хорошо, надо думать, для тех, кто любит, чтобы у них уборная была прямо в самой спальне.
Хорнбек.
Канализацией нетронутая глушь!
Ах, Хиллсборо божественнейший город!
Для библии — отличная застежка.
К Хорнбеку с двух сторон подходят продавец и Илия.
Продавец. Сосиску?
Илия. Библию?
Хорнбек (ставит свой чемодан на бок и садится на него).
Да, это вот — серьезная проблема,
Что больше голодно —
Желудок мой или душа?
(Покупает сосиску.)
Илия. Вы что, дарвинист? Неверный? Грешник?
Хорнбек.
Да! Самого дурного толка.
Я — Хорнбек, из Балтиморы,
Из газеты «Геральд».
Илия (пытаясь произвести впечатление). Меня называют Илией.
Хорнбек (с удивлением). Илия? Да, как же! Только я не знал, что вы еще существуете. Я читал кое-что из вашего.
Илия (высокомерно). Я не умею ни читать, ни писать.
Хорнбек. Ах, простите меня, должно быть, я имел в виду другого Илию.
Входит шарманщик с живой обезьянкой на поводке.
Хорнбек (увидев обезьянку, радостно приветствует ее с распростертыми объятиями).
Мой славный дедушка!
Я в Хиллсборо приветствую вас, сэр!
Вы прибыли, чтоб поддержать защиту?
А может, вы — свидетель обвиненья?
Как ни странно, обезьянка не отвечает.
Молчите? Впрочем, это — безопасней.
Но я хочу предупредить вас, сэр,—
Вам местных обезьян не одолеть!
Мелинда (дает обезьянке монетку). Посмотрите, он взял мой пенни!
Хорнбек.
Нужны ль красноречивей аргументы?
Вот — прадед человеческого рода!
Тимми (вбегает, задыхаясь). Поезд идет! Я видел дым на линии, слышал свисток паровоза!
Браун (начинает командовать). Все члены Библейской лиги, приготовьтесь! Давайте покажем мистеру Брейди тот дух, с которым мы приветствует его в Хиллсборо.
Миссис Блер дудит в дудочку, все горожане уходят с пением «Иди в Сион». Даже шарманщик оставляет свою обезьянку привязанной к шарманке и присоединяется к уходящей толпе, но Хорнбек остается.
Xорнбек.
Аминь! Аминь! Зажмурься, обезьянка!
Сюда идет великий твой потомок
Он носит шпиль церковный вместо шляпы
И храм Господень в качестве плаща,
А шаг его — что горохот легионов!
Из своей лавки выходит лавочник и рассматривает витрину.
(Поворачивается к нему.) Вы пропускаете самое интересное.
Лавочник. Кто-нибудь должен же присмотреть за лавкой.
Хорнбек. Разрешите, сэр, узнать ваше мнение о дарвинизме?
Лавочник. У меня нет никаких мнений, мнения вредны для бизнеса.
За сценой приветственные возгласы, затем отбивается ритм и песня «Дайте мне древнюю веру».
Хорнбек (обращаясь к обезьянке).
Пусть грянут трубы, пусть гремят литавры!
Все съехались сюда, чтоб посмотреть
На твой турнир, приятель!
В тюремной камере сидит учитель школьный.
Он дик, он неприручен!
На сцену вливается радостное шествие. Многие несут плакаты. На плакатах написано: «Ты человек или обезьяна?», «Внесите поправку в конституцию, запретите Дарвина!», «Спасите наши школы от греха!», «Добро пожаловать, Мэтью Гаррисон Брейди!», «Долой Дарвина!», «Будь нежным ангелом», «Нечего обезьянничать с нашими школами», «Дарвин неправ!», «Долой эволюцию!», «Приди к Господу своему!» Хорнбек отходит на задний план, чтобы посмотреть это представление. Входит Мэтью Гаррисон Брейди — добродушный гигант в пробковом шлеме. Он наслаждается криками и возбуждением, подобный патриарху, окруженному своими детьми. Он седовлас, лысоват, мешки под глазами, ему примерно шестьдесят пять лет; за ним идут миссис Брейди, мэр, преподобный Браун, Том Дейвенпорт — окружной прокурор, репортеры и толпа любопытных.
Все (поют).
Дай мне древнюю веру,
Дай мне древнюю веру,
Дай мне древнюю веру,
Она достаточно хороша для меня.
Она была достаточно хороша для отца,
Она была достаточно хороша для отца
И она достаточно хороша для меня.
Она была достаточно хороша для детей Иерусалима,
Она была достаточно хороша для детей Иерусалима,
Она была достаточно хороша для детей Иерусалима,
И она достаточно хороша для меня.
Дай мне древнюю веру,
Дай мне древнюю веру,
Она достаточно хороша для меня!
Мэр. Мистер Брейди, если вы будете так любезны...
Браун. Она достаточно хороша для Брейди!
Толпа.
Она достаточно хороша для Брейди,
Она достаточно хороша для Брейди,
И она достаточно хороша для меня!
Восторженные возгласы и аплодисменты. Создается ощущение, что у Брейди внутри — прожектор, так что миссис Брейди — хорошенькая, модно одетая, настоящая «вторая леди страны» — всегда кажется в тени. Это ее не раздражает. Сара Брейди довольствуется тем, что все ее мысли и чувства обретают действия через ее мужа. Брейди снимает шляпу, поднимает руку. Послушная толпа замирает в ожидании.
Брейди. Друзья! — а судя по тому, как вы украсили свой прекрасный город Хиллсборо, большинство из вас — мои друзья!
Все довольны, аплодисменты. Когда Брейди говорит, не остается сомнения в его личной притягательной силе. Даже Хорнбек, который устроился вдали, находится под впечатлением силы оратора — это человек, с которым надо считаться.
Миссис Брейди и я в восторге от того, что мы среди вас. (Берет жену за руку и притягивает к себе.) Мне бы хотелось пожелать только одного: чтобы вы не устраивали нам такой жаркой встречи. (Снимает пиджак.)
Толпа смеется, Брейди сияет; миссис Мак-Клейн передает ему веер.
(Берет его.) Да благословит вас Господь! (Энергично обмахивается веером.) Мои дорогие друзья из Хиллсборо! Вы знаете, зачем я приехал сюда. Я приехал не только для того, чтобы обвинять нарушителя закона, самоуверенного юношу, который высказался против Истины Божьей. Я приехал потому, что происшествие в школе вашего города вызвало мерзкие нападки со стороны больших городов на Севере — нападки на закон, который вы так мудро поместили среди прочих законов этого штата. Я здесь, чтобы защищать самое дорогое для наших сердец — Живую Истину Священного Писания!
Аплодисменты, возбужденные возгласы.
Фотограф. Мистер Брейди, мистер Брейди! Разрешите вас сфотографировать?
Брейди. Я буду счастлив оказать вам эту услугу.
Горожане поют церковный гимн и идут в глубь сцены.
(Начинает организовывать группу для фотографии; своей жене.) Сара!
М-с Брейди. Нет, Мэт, только ты и официальные лица.
Брейди. Вы — мэр, не так ли?
Мэр (выступая вперед; неуклюже). Да, сэр!
Брейди (протягивая руку). Меня зовут Мэтью Гаррисон Брейди.
Мэр. О, я знаю! Все это знают. У меня была подготовлена специальная приветственная речь, но она как-то оказалась ненужной...
Брейди. Вы окажете мне честь, дав прослушать ваше приветствие.
Мэр (откашливается, вынимает бумажки из кармана; очень прочувствованно). Мистер Мэтью Гаррисон Брейди! Наш город гордится тем, что в его пределах находится воин, который всегда боролся за нас, простых людей. Женщины этого города не имели бы права голоса, если бы вы не боролись за это. Мистер президент Вильсон никогда не попал бы в Белый дом и не выиграл бы войну, если бы вы его не поддерживали. И в заключение, губернатор нашего штата...
Фотограф. Одну минуточку! (Щелкает.) Благодарю вас.
М-с Брейди (встревожена тем, что поза была такая неофициальная). Мэт, ты был без пиджака!
Брейди (фотографу). Может быть, можно сняться в более официальной позе?
Миссис Брейди помогает ему надеть пиджак.
Кто является духовным вождем вашей общины?
Мэр. Преподобный Иеремия Браун.
Браун (выходит вперед). Ваш слуга и слуга Господа.
Брейди и Браун жмут друг другу руки.
Брейди. Преподобный Браун станет слева от меня, а мэр справа.
Оба напряженно смотрят в объектив аппарата.
Мы должны выглядеть серьезно, джентльмены, но не слишком,— исполненными надежды. Я думаю, что это правильное слово. Мы должны выглядеть так, чтоб было ясно, что мы исполнены надежды. (Становится в знакомую нам позу оратора.)
Камера щелкает. Никем не замеченный босой Говард, с разинутым ртом, втиснулся в кадр.
Мэр (обращается к последней страничке своей речи). В заключение губернатор нашего штата облек меня полномочиями вручить вам звание почетного полковника гражданской милиции штата.
Аплодисменты.
Брейди (пробуя, как это звучит). Полковник Брейди... А мне нравится, как это звучит!
Браун. Мы думали, что, может быть, вы проголодаетесь, полковник Брейди, после своего путешествия...
Мэр. ...Так что члены нашей Лиги женской помощи организовали закуску.
Брейди. Великолепно, великолепно! Я мог бы немного закусить.
Горожане по приказанию Брауна вносят длинный стол, заставленный едой: картофельным салатом, жареной индейкой, маринованными фруктами, холодным мясом и прочими закусками, обычными на пикниках. Затем входит Рейчел и несет кувшин с лимонадом; ставит его на стол.
Банистер (услужливый медведь). Знаете, мистер Брейди... полковник Брейди, мы здесь все голосовали за вас три раза!
Брейди. Я надеюсь, что это было при трех разных выборах?
Смех.
Дейвенпорт (энергичный, деловой молодой человек; протягивает руку Брейди). Сэр, я Том Дейвенпорт.
Брейди (сияя). Да, конечно, окружной прокурор! (Обнимает Дейвенпорта за плечи.) Мы будем работать вместе, неправда ли, молодой человек? Хорошая команда! (Стол уже установлен. Еда имеет для Брейди непреодолимую притягательную силу. Он сияет и облизывает губы.) А, какой великолепный завтрак!
Некоторые из женщин робко улыбаются при этом лестном для них замечании.
Брейди (наваливает гору всякой еды на свою тарелку). Мне бросили вызов, и я снова надену старые доспехи, испытаю сталь нашой правды против богохульства науки. Встать на...
М-с Брейди. Мэтью, сегодня жаркий день, вспомни, что доктор сказал тебе: чтоб ты не ел слишком много.
Брейди. Не беспокойся, мать, я только немножко. (Кладет на тарелку большую ножку индейки, а затем принимается за гору картофельного салата.) Кто среди вас знает обвиняемого? Его ведь зовут Кейтс, не так ли?
Дейвенпорт. Да мы все знаем его, сэр.
Мэр. В Хиллсборо почти все знают друг друга.
Брейди. Никто не может мне сказать: что, этот парень, Кейтс, преступник по натуре?
Рейчел (почти непроизвольно). Берт не преступник! Он хороший человек, в самом деле! Он просто... (Вдруг как бы сникает от внимания, которое обращено на нее, берет пустую миску и хочет уйти.)
Брейди. Обождите, дитя мое! Что — мистер Кейтс ваш друг?
Рейчел (не поднимая глаз, пытаясь уйти). Я ничего не могу сказать вам о нем.
Браун (с яростью). Рейчел! (К Брейди.) Моя дочь будет счастлива ответить на любые вопросы относительно Бертрама Кейтса.
Брейди. Это ваша дочь, преподобный отец? Вы должны гордиться.
Браун утвердительно кивает.
(Кладет в рот ложку картофельного салата. К Рейчел.) Ну, как же вы познакомились с Кейтсом?
Рейчел (страдальчески). В школе. Я тоже учительница.
Брейди. Я уверен, что вы учите в соответствии со словом Господа нашего.
Рейчел. Я стараюсь; мои ученики еще во втором классе.
Брейди. А мистер Кейтс когда-нибудь пробовал загрязнить ваш разум своими языческими догмами?
Рейчел. Берт — не язычник!
Брейди (сочувственно). Я понимаю вашу преданность, мое дитя. Этот человек — ваш товарищ по работе, он кажется хорошим парнем, нет сомнения. И вам не хочется говорить что-либо против него перед всеми этими людьми. (Берет ее под руку, в другой руке у него тарелка, и спокойно отводит ее в сторону.) Считайте меня вашим другом, Рейчел, и скажите мне, что вас беспокоит.
Брейди уводит Рейчел в глубь сцены, и их беседа продолжается неслышно для нас. Брейди продолжает есть, Рейчел что-то серьезно ему говорит. Горожане остаются вокруг стола, жуют.
Банистер. А кто будет защитником?
Дейвенпорт. Еще неизвестно.
Мэр (передает миссис Брейди тарелку со скромным завтраком). Кто бы это ни был, он не очень-то сможет справиться с вашим мужем, не правда ли, миссис Брейди?
Все, довольные, ухмыляются.
Хорнбек (подходит к столу). Я не согласен. Мэр. Вы кто?
Xорнбек. Хорнбек, Е. К. Хорнбек, Из Балтиморы, из «Геральда».
Браун (пытается вспомнить это имя, у него с ним связаны неприятные ассоциации). Хорнбек?..
Хорнбек.
Газетчик я, разносчик новостей.
Когда сей суверенный штат
Решил судить за суверенность мысли
Отнюдь не суверенного учителя,
Редакторы сочли, что инцидент
Содержит больше чем газетный заголовок.
Поэтому наш Балтиморский «Геральд»
Был счастлив объявить,
Что в Хиллсборо направлены газетой
Звезда американской журналистики — Хорнбек
И лучший адвокат эпохи — Генри Драммонд.
Это имя действует, как удар хлыстом.
М-с Брейди (оцепенев). Драммонд?
Браун. Генри Драммонд, безбожник?!
Банистер. Я слыхал о нем! Ему на днях удалось добиться оправдания двух чикагских детоубийц.
Браун. Мерзкий безбожник!
Хорнбек (наклоняется над столом и ловко хватает ножку индейки. Размахивает ею перед удивленной компанией). С Рождеством Христовым вас и с веселым праздником Четвертого Июля! (Жует ножку и уходит.)
Не замеченные никем, Брейди и Рейчел покинули сцену и пропустили этот важный момент. Ошеломленные, все молчат.
Дейвенпорт (находится под большим впечатлением). Адвокат — Генри Драммонд! Ну и ну!
Браун. Генри Драммонд — этот посланец тьмы! (С решимостью.) Мы не пустим его в наш город!
Дейвенпорт. Я не знаю, по каким законам вы это сможете сделать.
Мэр (потирая подбородок). Посмотрю-ка я в городских установлениях.
Браун. Я однажды видел Драммонда в суде, в штате Огайо. Там судили человека за страшно жестокое преступление, и хотя он знал — он это признал сам,— что этот человек виновен, Драммонд извращал свидетельские показания, чтобы отвести вину от обвиняемого и переложить ее на вас, на меня, на все общество.
М-с Брейди. Генри Драммонд. О Господи!
Браун. Я все еще вижу его: большущий, сутулый человек, голова у него выступает вперед, как у зверя. (Подражает фигуре Драммонда. Мецинда смотрит на него с испугом.) Вы смотрите в его лицо и думаете: «Зачем Бог создал такого человека?» А потом вам становится ясно, что Бог не создал его, что он — создание дьявола, а может быть, даже— и сам дьявол!
Маленькая Мелинда издает испуганный крик и прячет лицо в складки юбки матери. Снова входят Брейди и Рейчел, которая выглядит смущенно и виновато. Тарелка Брейди пуста, на ней лежит только остаток ножки индейки. Он всматривается в расстроенные лица присутствующих.
М-с Брейди (подходит к нему). Мэт, защищать будет Генри Драммонд.
Брейди (бледнеет). Драммонд?
На горожан производит впечатление реакция Брауна на это имя.
Генри Драммонд?
Браун. Мы не пустим его в наш город!
Мэр (робко). Я думаю, может быть, санитарный надзор...
Брейди (задумчиво ходит). Нет! (Оборачивается.) Я считаю, что мы должны приветствовать Генри Драммонда!
Мэр (удивленно). Приветствовать его?
Брейди. Если враг посылает своего Голиафа в битву, то это увеличивает значение нашего дела. Генри Драммонд воюет в судах нашей страны в течение сорока лет. Там, где он борется, появляются большие газетные заголовки. (С растущей страстностью.) Весь мир будет смотреть на нашу победу над Драммондом! (Драматично.) Если бы святой Георгий убил не дракона, а стрекозу, кто бы его запомнил?
Возгласы удовольствия в толпе.
М-с Блер. Не хотели ли бы вы доесть маринованные абрикосы, мистер Брейди?
Брейди (берет абрикосы). Было бы очень жалко видеть, что они пропадают.
М-с Брейди. Мэт, ты думаешь...
Брейди. Мне надо набираться сил, мать, для предстоящей битвы. Но что же сделает Драммонд? Он попытаемся заставить нас забыть нарушителя закона и попытается судить само законодательство. (Поворачивается к Рейчел.) Но у нас есть ответ для мистера Драммонда,— вот здесь, в некоторых вещах, которые эта милая девушка мне рассказала.
Рейчел. Но, мистер Брейди!..
Брейди (поворачивается к Брауну). Прекрасная девушка, ваше преподобие, прекрасная!..
Рейчел мучается, но ничего не может сделать.
Браун. Рейчел всегда учили поступать праведно.
Рейчел отходит.
Брейди. Я уверен в этом.
Мелинда передает ему стакан лимонада.
Благодарю. Значит, тост — тост за завтрашний день, за начало процесса и за успех нашего дела. Тост, который мы запьем добрым американским лимонадом. (Стоит, подняв стакан. Остальные поднимают свои стаканы, присоединяются к нему. Брейди выпивает.)
М-с Брейди. Мистер мэр, сейчас время мистеру Брейди вздремнуть. Он всегда любит поспать после еды.
Мэр. Мы для вас приготовили номер в «Меншен-хаузе». Я думаю, что ваши вещи уже там.
Брейди. Очень внимательно с вашей стороны.
Мэр. Если вы пойдете со мной — это тут недалеко, перейти площадь...
Брейди. Я хочу поблагодарить всех членов Женской лиги за приготовление этого чудесного небольшого завтрака.
М-с Кребс (сияя). Это доставило нам удовольствие, сэр!
Брейди. И, если вам показалось, что я недостаточно энергично ел, я не хочу, чтобы вы думали, что мне это не доставило удовольствия. (Извиняющимся тоном.) Но, видите ли, мы с собой захватили корзиночку с едой в поезд.
Толпа смеется, и супруги Брейди уходят в сопровождении поклонников, поющих «Это достаточно хорошо для Брейди». Гаснет свет на улице; освещается зал суда. Входит Xорнбек, жуя яблоко. Он оглядывает зал, будто что-то ищет. Когда поспешно входит Рейчел, Хорнбек отходит в тень, и она его не замечает.
Рейчел (расстроенным голосом). Мистер Микер, мистер Микер! Берт, ты меня слышишь? Берт, ты должен мне сказать, что мне делать. Я не знаю, что мне делать...
Хорнбек кусает яблоко, Рейчел оборачивается на звук; она удивлена, что застала кого-то в зале.
Хорнбек.
Даю советы
За крайне низкую почасовую плату.
Всем незамужним, девушкам — со скидкой,
И дополнительная скидка — духовенству
И членам их семей.
Рейчел. Что вы здесь делаете?
Хорнбек.
Осматриваю поле битвы,(Садится на подоконник.)
Пока еще не грянул бой, пока
Плацдарм этот не захламлен
Макулатурою армейских борзописцев.
Разыскиваю пункт для наблюденья
За драмой.
Рейчел хочет уйти.
Подождите!
Зачем вам нужно видеть Берта Кейтса?
Что он вам и что вы ему?
Неужто нашими союзниками стали
И биология и красота?
Рейчел снова порывается уйти.
(Спрыгивает с подоконника и подходит к Рейчел.)
Мне хочется, чтобы вы взглянули
На эту вот газету.
Только что
Она доставлена из современного Содома
и Гоморры —
Из Балтиморы.
Рейчел смотрит на него удивленно.
(Вытаскивает обрывок газеты из кармана.)
Здесь, разумеется, не весь вчерашний выпуск —
Здесь только то, что стоит прочитать —
Симфония блестящих слов Хорнбека.
(Протягивает Рейчел листок, но она не берет.)
Вам следует прочесть.
Почти упираясь, Рейчел начинает читать.
Печатая статью, моя машинка пела
Элегию о хиллсборском еретике.
О Бертрам Кейтс! Сократ-подросток,
Дрейфус наших дней,
Ромео с книжкой биологии под мышкой!
(Заглядывает через ее плечо, восхищаясь собственным произведением; откусывает яблоко.)
Возможно, я — прогоркнувшее масло,
Но я, как сказано в известной поговорке,
Намазан с вашей стороны ломтя.
Рейчел (смотрит на него с удивлением). Это звучит так, как будто вы друг Берта.
Xорнбек.
Насколько критик может быть
Вообще кому-то другом.
(Откидывается на стуле, смотрит на Рейчел. Откусывает яблоко, затем протягивает яблоко ей.)
Откусить хотите?
Рейчел, занятая чтением, качает головой.
Не беспокойтесь, маленькая Ева,
Я — не змий.
И яблоко — не плод запретный
С древа познания.
Нелепо
Пытаться отыскать его в садах
Божественного Хиллсборо.
Нет, нет,—
Орехи, буки, несколько кустов
Невежества. И — всё!
Рейчел кончила читать, она смотрит на Хорнбека по-новому, с уважением.
Рейчел. Это будет опубликовано здесь, в местной газете?
Xорнбек.
В «Еженедельном горне»? Или как там
Зовете вы свинцовый бред,
Исторгнутый из местных линотипов?
Не думаю.
Рейчел. Берту помогло, если б люди здесь могли прочесть это — они бы поняли... (Рассматривает Хорнбека; немного озадаченно.) Я никогда не ожидала, что вы можете написать такую статью. Вы выглядите таким...
Xорнбек.
Циничным? Да. Но в этом мой секрет.
Я делаю ужаснейшие вещи,
А люди платят мне за них — любовью.
Я делаю прекрасное, за что
Меня все те же люди — ненавидят.
Я — Друг врагов и враг друзей,
Я — оба полюса и я — экватор!
Рейчел. У вас получается, будто Берт герой! Мне бы тоже хотелось так думать, но я не могу. Школьный учитель — слуга общества, он должен делать то, чего требует закон и школьный совет. Если директор говорит: «Мисс Браун, вы должны учить по второй части хрестоматии Виттли», мне кажется, что я не вправе с ним спорить.
Хорнбек. А вы когда-нибудь задавали вашим ученикам вопросы о существовании?
Рейчел. Что?
Хорнбек. Откуда мы появились, где мы, куда мы попадем потом?
Рейчел. Все ответы на эти вопросы содержатся в библии.
Хорнбек (искренне удивлен). Все?!
Рейчел (сердито). Я думаю, в том, во что верит Берт, что-то неправильно, раз такой большой человек, как мистер Брейди, приехал сюда выступать против него.
Хорнбек.
Мэт Брейди отыскал себе трибуну,
С которой можно покричать.
И — все.
Рейчел. Вы не можете понять! Мистер Брейди — защитник простых людей.
Хорнбек.
Проснитесь, спящая красотка! Эти люди
Сыграли с Мэтью Брейди злую шутку,
Однажды перестав существовать.
Рейчел озадачена.
Когда-то мистер Брейди был героем
Глухой провинции,
Был водоносом для глуши немытой.
Но в наши дни мозги людей промыты,
В глуши теперь проходят автострады,
Деревья девственных лесов посторонились,
Дав путь своим безлиственным кузенам —
Столбам от телефонных линий.
Теперь въезжают в городишки форды
И оставляют позади себя
Вчерашнего великого Мессию,
Стоящим одиноко на дороге,
В густых клубах автомобильной пыли.
А пресловутый деревенский олух
Уже — не олух. Нет!
Невинный житель брейдевских местечек
Теперь растлен и радио и прессой.
Xорнбек выходит из зала суда на городскую площадь; свет, как прежде, переходит с одной площадки на другую, и Рейчел исчезает в темноте. Горит свет заката. Лавочник спускает штору, запирает дверь. Проходит миссис Мак-Клейн, устало обмахиваясь веером.
Лавочник. Жаркий вечер, миссис Мак-Клейн.
М-с Мак-Клейн. А я думала, будет легче, когда зайдет солнце.
Хорнбек отбрасывает огрызок яблока и смотрит, как уходят лавочник и миссис Мак-Клейн. Медленно входит шарманщик со своей обезьянкой. Появляется Мелинда, привлеченная мелодией шарманки, играющей в сумерках. Дает обезьянке монетку. Шарманщик благодарит и уходит. Мелинда одна, спиной к зрителю, посреди сцены. Хорнбек молча смотрит на нее. Фасады домов красны от заходящего солнца. Длинная зловещая тень появляется на зданиях от идущей из-за сцены фигуры. Мелинда в ужасе смотрит, как тень растет. Входит Генри Драммонд с чемоданом в руке. Он горбится, голова у него выставлена вперед, точно так, как описывал Браун. Красное солнце бьет ему в сутулую спину. Его лицо в тени. Мелинда поворачивается и смотрит Драммонду прямо в лицо.
Мелинда (в ужасе). Это дьявол! (Убегает, крича от страха.)
Хорнбек (медленно подходит к Драммонду, протягивает ему руку).
Приветствую вас, дьявол, в пекле!
Несколько дней спустя. Душный зал набит горожанами. Контуры зданий едва различимы сзади, будто сам Хиллсборо предстал перед судом. Суд заседает. Работают вентиляторы. Лишенный чувства юмора судья сидит в своем кресле. У него нервная привычка автоматически «включать» улыбку после каждого своего высказывания. Кейтс сидит рядом с Драммондом, за адвокатским столом. Брейди величественно восседает за другим, обмахиваясь веером с добродушной самоуверенностью. Хорнбек забрался на свой подоконник. Взволнованная Рейчел находится среди зрителей. На скамье присяжных уже сидят десять из двенадцати присяжных. На свидетельском месте Банистер, его допрашивает Дейвенпорт.
Дейвенпорт. Вы регулярно посещаете церковь, мистер Банистер?
Банистер. Только по воскресеньям.
Дейвенпорт. Для обвинения достаточно. Ваша честь, мы согласны принять этого человека в состав присяжных.
Банистер поднимается, чтобы отправиться на скамью присяжных.
Судья. Одну минуточку, мистер Банистер, вас еще не отпустили.
Банистер (недовольно). Я хотел занять это вот место в переднем ряду.
Драммонд (поднимаясь). Ну-ну, иопридержите ваших лошадей, Банистер. Может быть, оно вам еще достанется.
Банистер возвращается на свидетельское место.
Судья. Мистер Драммонд, вы можете допросить кандидата в присяжные.
Драммонд. Благодарю вас, ваша честь. Мистер Банистер, почему это вы так хотите попасть на переднее место?
Банистер. Все говорят, что это будет очень занятное представление.
Драммонд. Я слышал то же самое. Вы когда-нибудь читали что-нибудь в книгах про эволюцию?
Банистер. Не.
Драммонд. Или про парня по фамилии Дарвин?
Банистер. Не могу сказать, чтоб доводилось.
Драммонд. Держу пари, что вы читали вашу библию!
Банистер. Не.
Драммонд. Как так?
Банистер. Не умею читать.
Драммонд. Ну что ж, вам повезло.
В зале хихиканье.
Этот сойдет.
Банистер оборачивается к судье.
Судья. Можете занять свое место, мистер Банистер.
Банистер пулей бросается к скамье присяжных и садится на оставшемся переднем стуле сияя.
Судья. Мистер Микер, будьте любезны, позовите кандидата, чтобы заполнить двенадцатое и последнее место среди присяжных.
Брейди (поднимаясь). Ваша честь, прежде чем мы продолжим, не позволит ли суд внести предложение по процедуре?
Микер (кричит в сторону зрителей). Джесс Данлап! Ты следующий, Джесс!
Судья. Не соблаговолит ли уважаемый обвинитель высказать свое предложение?
Брейди. До моего сведения дошло, что температура в зале суда девяносто семь градусов по Фаренгейту. (Вытирает лоб большим носовым платком.) А ведь будет еще жарче!
Раздается смех.
(Наслаждается своей популярностью.) Я думаю, что достоинство суда не пострадает, если мы снимем несколько лишних верхних одежд. (Показывает на свой пиджак.)
Судья. Защита имеет какие-либо возражения против предложения полковника Брейди?
Драммонд (смотрит искоса). Сомневаюсь, может ли достоинство суда быть поддержано подтяжками, которые на мне одеты.
Судья. Мы рискнем, мистер Драммонд. Тот, кто хочет снять пиджак, может это сделать.
Многие зрители с облегчением снимают свои пиджаки и расстегивают верхние пуговицы рубашек. У Драммонда под пиджаком — широкие ярко-фиолетовые подтяжки. Зрители реагируют.
Брейди (с добродушным сарказмом). Что, защитник показывает нам последние моды великого столичного города Чикаго?
Драммонд (доволен). Я рад, что вы меня спросили об этом. Я привез их с собой специально. (Просовывает большие пальцы под подтяжки.) Так случилось, что я купил эту штуку в универмаге Пибоди, в вашем родном городе, мистер Брейди, в Уинингвоте, штат Небраска. (Игриво щелкает подтяжками.)
Зрители реагируют. Брейди раздражен: это его спектакль, и он хочет, чтобы смеялись только его шуткам.
Судья (ударяет молотком, призывая к порядку). Давайте перейдем к выборам последнего присяжного.
Микер подводит к свидетельскому месту Джесса Данлапа. Это немолодой человек, выглядит очень положительно.
Микер. Назовите ваше имя и занятие.
Данлап. Джесс X. Данлап. Фермер и краснодеревщик.
Дейвенпорт. Вы верите в библию, мистер Данлап?
Данлап (энергично). Я верую в святое слово Господа Бога и я верую в Мэтью Гаррисона Брейди!
Раздаются аплодисменты и несколько возгласов «аминь». Брейди кивает в знак одобрения.
Дейвенпорт. Обвинение принимает этого человека.
Судья. Очень хорошо. А вы, мистер Драммонд?
Драммонд (тихо, не подымаясь). Вопросов нет. Не принимаем.
Брейди (раздраженно). Мистер Драммонд отказывает этому человеку в месте на скамье присяжных просто из-за того, что мистер Данлап верит в библию!
Драммонд. Если вы найдете в этом городе человека, который верит в Дарвина, можете отказать ему.
Брейди (со злостью). Я протестую против того, что защита отказывает достойному гражданину, не задав ему ни одного вопроса.
Драммонд. Хорошо, я задам ему вопрос. (Подходит к Данлапу.) Как поживаете?
Данлап (немного удивлен). Довольно жарко...
Драммонд. Мне тоже. Вопросов больше нет,
Данлап в замешательстве смотрит на судью.
Судья. Вы освобождаетесь от обязанностей присяжного, мистер Данлап. Можете идти.
Данлап идет обратно и, несколько обескураженный, присоединяется к зрителям.
Брейди (набожно). Я протестую против легкомысленного тона, который адвокат вносит в процедуру суда.
Судья. Суд согласен с вами по духу, полковник Брейди.
Драммонд (подымаясь, зло). А я протестую против всего этого проклятого разговора о полковниках! Я не знаком с послужным списком мистера Брейди.
Судья. Его сделали почетным полковником милиции штата в тот день, когда он прибыл в Хиллсборо.
Драммонд. Употребление этого звания создает пристрастность в деле моего клиента. Оно вызывает в воображении образ обвинителя верхом на белом коне, в блестящей форме полковника милиции, со всеми силами права и добра, идущими за ним.
Судья. Что ж поделаешь!
Драммонд. Розжалуйте его, сделайте его рядовым. У меня нет серьезных возражений против звания «почетный рядовой Брейди».
В зале реакция. Судья жестом подзывает мэра для торопливо конференции шепотом.
Мэр (после того, как они пошептались). Ну что ж, мы не можем отобрать звание. (Еще несколько слов шепотом, затем робко подходит к Драммонду.) Властью... Ну, я уверен, что губернатор не будет возражать... Властью губернатора я назначаю вас, мистер Драммонд, временным почетным полковником милиции штата.
Драммонд (качая головой, ему смешно). Джентльмены, что я могу сказать? Не часто человек получает высокий чин временного почетного полковника.
Мэр. Он будет сделан постоянным, конечно, когда придут официальные бумаги с подписью губернатора.
Драммонд (смотрит в пол). Я благодарю вас.
Судья. Полковник Брейди, полковник Драммонд, можете приступить к опросу следующего кандидата.
Микер (приводит Джорджа Силлерса на свидетельское место). Назовите ваше имя и занятия.
Силлерс. Джордж Силлерс. Я работаю в фуражной лавке.
Дейвенпорт. Скажите, сэр, вы бы назвали себя религиозным человеком?
Силлерс. Я думаю, что я религиозен, как и всякий другой.
Брейди встает, Дейвенпорт немедленно отходит — из уважения к старшему.
Брейди. В Хиллсборо, сэр, это означает очень много. У вас есть дети, мистер Силлерс?
Силлерс. Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.
Брейди. Если бы у вас был сын, мистер Силлерс, или дочь, что бы вы подумали, если бы это нежное дитя пришло домой из школы и сказало бы вам, что безбожник-учитель...
Драммонд. Протестую! Мы ведь, кажется, выбираем присяжных. Обвинение порочит обвиняемого до начала суда.
Судья. Протест принят.
Судья и Брейди обмениваются бессмысленными улыбками.
Брейди. Мистер Силлерс, у вас есть какое-либо личное мнение в отношении обвиняемого, которое может сделать вас пристрастным к нему?
Силлерс. К Кейтсу? Да я его почти не знаю. Он однажды купил у меня немного торфяного мха и заплатил по счету.
Брейди. Мистер Силлерс производит на меня впечатление честного, богобоязненного человека. Я его принимаю.
Судья. Благодарю вас, полковник Брейди. Полковник Драммонд?
Драммонд (подходит к месту свидетеля). Мистер Силлерс, вы только что сказали, что вы религиозный человек. Скажите мне, вы очень усердно этим занимаетесь?
Силлерс. Ну, как сказать... Я довольно сильно занят в фуражной лавке; моя жена ведет дела с Богом за нас двоих.
Драммонд. Другими словами, вы присматриваете за этой жизнью, а ваша жена — за будущей?
Дейвенпорт. Протестую!
Судья. Протест принят.
Драммонд. В то время как ваша жена вела дела с Богом, мистер Силлерс, вам не случалось сталкиваться с парнем по имени Чарльз Дарвин?
Силлерс. До последнего времени — нет.
Драммонд. Из того, что вы слышали об этом Дарвине, не следует ли, что ваша жена хотела бы пригласить его на воскресный обед?
Брейди (взволнованно встает). Ваша честь, мой достойный противник из Чикаго путает дело гипотетическими вопросами.
Драммонд (резко оборачиваясь). Я делаю за вас вашу работу, полковник!
Дейвенпорт (вскакивая). Обвинение вполне способно само вести свое дело.
Драммонд. Послушайте, я установил, что мистер Силлерс не очень усердно занимается религией. Теперь — для вас же — я хочу убедиться, что он не занимается и дарвинизмом.
Силлерс (просто). Я просто работаю в фуражной лавке.
Драммонд (судье). Этот человек в порядке. (Поворачиваясь.) Занимайте место среди присяжных, мистер Силлерс.
Брейди. Я не вполне уверен, что мистер Силлерс даст беспристрастный...
Драммонд. Не по правилам! Обвинение уже приняло этого человека.
Начинается перепалка адвокатов.
Брейди. Я хочу честного суда!
Драммонд. Я тоже!
Брейди. Если состояние умов присяжных соответствует законам и установлениям общества...
Драммонд. «Соответствует, соответствует»! Что вы хотите? Пропустить присяжных через мясорубку, чтобы они все вышли одинаковыми?
Дейвенпорт. Ваша честь!
Брейди. Я видел, что вы можете сделать с присяжными! Запутываете их и поворачиваете, как хотите. Никто не забыл дела с издательством Эндикотт, когда вы заставили присяжных поверить, что непристойность была у них в умах, а не на печатных страницах. Вы поступили бесчестно с теми присяжными, вы их надули! Вы думаете, вам удастся это сделать и здесь?
Драммонд. Все, чего я хочу,— это не дать некоторым людям, желающим остановить время, насовать кучу средневековой чепухи в Конституцию Соединенных Штатов!
Судья. Это суд не федеральный.
Драммонд (стучит кулаком по столу). Но, черт возьми, надо же их где-то остановить!
Судья (стучит молоточком). Джентльмены, призываю вас обоих к порядку! Суд считает, что присяжные выбраны.
Брейди разводит руками с видом снисходительной покорности.
Из-за позднего часа и необычайной жары суд распускается до десяти часов утра. (Стучит молоточком.)
Суд начинает расходиться.
(Замечает листок бумаги и опять стучит, призывая к порядку.) Преподобный Браун просит меня прочесть следующее объявление: «Сегодня во дворе суда будет проведена молитва за справедливость и чтоб Господь указал нам путь. Приглашаются все».
Драммонд. Ваша честь, я протестую против этого коммерческого объявления.
Судья. Коммерческого объявления?
Драммонд. Да, объявления о товаре преподобного Брауна. Почему вы не объявите, что будет митинг сторонников дарвинизма?
Судья. Я не знаю о таком митинге.
Драммонд. Это понятно. Достаточно скверно, что все приходящие в этот зал должны пройти под плакатом, на котором написано: «Читайте библию!» Ваша честь, я хочу, чтобы этот плакат сняли. В противном случае я требую, чтобы повесили другой, на котором будет написано такими же большими буквами: «Читайте Дарвина!»
Судья. Это неслыханно!
Драммонд. Конечно.
Судья. Призываю вас к порядку, полковник Драммонд! Суд распущен.
С ослаблением официальности всего происходящего в зале суда наступает чувство общего облегчения. Зрители и присяжные поправляют одежду, намокшую от пота, и начинают расходиться. Многие собираются вокруг Брейди, чтобы пожать ему руку, получить его автограф или просто постоять мгновение рядом с великим человеком. Они толпятся вокруг него и следуют за ним, когда он выходит — пастырь, ведущий свое стадо! Драммонд укладывает свои бумаги в старый кожаный портфель, возле него никого нет. Рейчел подходит к Берту. Они стоят лицом к лицу, не говоря ни слова. Видно, оба хотят, чтобы вся эта неприятная сутолока кончилась. Внезапно Рейчел бросается к Драммонду. Кейтс открывает рот, чтобы остановить ее, но она говорит быстро, с возрастающим напряжением.
Рейчел. Мистер Драммонд, вы должны все это отменить! Еще не поздно. Берт знает, что он поступил неправильно. Он не хотел этого, и он жалеет об этом! Ну почему он не может просто встать и сказать всем: «Я поступил неправильно, я нарушил закон, я признаю это, я больше этого делать не буду»? Тогда они кончат всю эту историю и все будет по-прежнему.
Драммонд (смотрит на Рейчел, ласково). Вы кто?
Рейчел. Я? Я друг Берта.
Драммонд (поворачивается к Кейтсу). Ну как, мальчик? Струсили?
Кейтс. Я никогда не думал, что это будет вот так, словно цирк Барнума приехал в город.
Драммонд (легко). Можно все это отменить. Хотите бросить?
Рейчел (становится рядом с Бертом). Да!
Кейтс. Люди смотрят на меня так, будто я убийца. Нет, хуже, чем убийца! Помнишь, Рейчел, парня из Миннесоты, который убил свою жену? Полгорода вышло посмотреть, как его будут сажать в поезд. Они глазели на него без ненависти — он не сделал ничего особенного.
Драммонд (смеется). В убийстве собственной жены нет ничего особенно оригинального.
Кейтс. Люди, которых я считал своими друзьями, сейчас смотрят на меня так, будто у меня на голове рога.
Драммонд. Убить жену не так ужасно, как убить сказки старых баб. Убейте одну из их выдумок, и они призовут на вас гнев божий, Брейди и законодательство штата.
Рейчел. Вы все превращаете в шутку. Вы, кажется, думаете, что все это очень смешно!
Драммонд. Леди, когда теряешь способность смеяться — теряешь способность верно мыслить.
Кейтс. Мистер Драммонд, я не могу смеяться, я боюсь!
Драммонд. Вот и хорошо. Вы были бы, черт возьми, идиотом, если б не боялись.
Рейчел (горько). Считается, что вы помогаете Берту, но каждый раз, когда вы чертыхаетесь, это вредит ему.
Драммонд (искренне). Простите, если я вас обидел. (Улыбается.) Но я чертыхаюсь не ради удовольствия. (Трогает свои подтяжки.) Видите ли, я считаю, что человеческая речь и так довольно бедное средство общения, так что надо пользоваться всеми словами, какие существуют. Да и чертовски мало есть слов, понятных каждому.
Рейчел. Берт для вас ничего не значит, вам просто нужна возможность произносить речи против библии!
Драммонд. Берт для меня очень много значит! Для меня очень много значит, что думает Берт.
Рейчел. Ну, а для меня много значит, что думают о нем люди в этом городе.
Драммонд (тихо). Разве, сделав его трусом, вы вернете ему уважение этих людей? (Сует руки в задние карманы.) Я понимаю, что переживает Берт. Это самое страшное чувство — стоять, когда все остальные сидят, когда все на тебя смотрят и говорят: «Что с ним случилось?» Я-то знаю, что такое чувство одиночества: будто идешь по пустой улице и слышишь только звук своих собственных шагов, а все ставни закрыты, шторы опущены, двери для тебя заперты, и ты не уверен, идешь ли ты к чему-нибудь или просто уходишь от чего-то... (Глубоко вздыхает.) Кейтс, если вы решили признать себя виновным, я в два счета прекращу весь этот процесс. Но только при одном условии: если вы действительно верите, что совершили преступление против граждан этого штата и умов их детей. Если вы сами считаете, что вы неправы, а закон прав — тогда все к черту! Я упакую свой чемодан и вернусь в Чикаго, где в тени достаточно прохладно даже при этой жаре.
Рейчел (высказывая свое желание). Берт знает, что он неправ, да, Берт?
Драммонд. Не подсказывайте, свидетель!
Кейтс (в нерешительности). А что вы думаете, мистер Драммонд?
Драммонд. Я здесь — это вам может объяснить, что я думаю. (Смотрит на Кейтса.) Ну, как вы решаете, Берт? Хотите вы признать себя виновным прежде, чем присяжные вынесут вердикт?
Кейтс (тихо, но решительно). Нет, сэр, я не брошу всего этого!
Рейчел (протестуя). Берт!..
Кейтс. Все равно это ничему не поможет теперь. (Поворачивается к Рейчел.) Если ты останешься со мной, Рейчи,— ну, мы поборемся. (Улыбается ей робко.)
Все уже ушли, за исключением Микера и Драммонда.
Рейчел (озадаченно качает головой, на глаза ее набегают слезы). Я не знаю, как быть! Я не знаю, как быть...
Кейтс (хмурясь). В чем дело, Рейчи?
Рейчел. Берт, мистер Брейди говорит...
Драммонд. Что говорит Брейди?
Рейчел (опустив глаза). Они хотят, чтобы я дала свидетельские показания против Берта.
Кейтс (ошеломленно). Ты не должна этого делать!
Микер. Я не хочу торопить тебя, Берт, но надо закрывать всю эту лавочку.
Кейтс (в настоящей панике). Рейчи, кое-что из того, что я тебе говорил,— это вещи, которые говорят только своему собственному сердцу. (Поднимается, чтобы идти вслед за Микером, затем оборачивается.) Если ты встанешь на свидетельское место и скажешь эти вещи вслух!.. (Качает головой.) Неужели ты не понимаешь? Те слова, что я говорил тебе шепотом, в темноте, просто пытаясь выяснить, для чего существуют звезды или что находится на обратной стороне луны...
Микер. Берт!..
Кейтс. ...Это были вопросы, Рейчи, я просто задавал вопросы! Если ты повторишь их на свидетельском месте, Брейди сделает так, что они прозвучат, как ответы, и тогда они смогут распять меня.
Кейтс и Микер уходят. Драммонд надевает пиджак, прикидывая, что собой представляет Рейчел. Рейчел, не зная, как ей быть, почти не замечает его присутствия.
Драммонд (ласково, тихо). Как вас зовут? Рейчел... А как дальше?
Рейчел. Рейчел Браун. Они могут заставить меня выступить свидетелем?
Драммонд. Боюсь, что да. Хорошо, если б никто никогда не мог заставлять другого делать что-либо. Но... Не давайте Брейди запугать вас. Это только кажется, что он сильнее самого закона.
Рейчел. Дело не в Брейди. Мой отец...
Драммонд. Кто ваш отец?
Рейчел. Преподобный Иеремия Браун.
Драммонд тихо свистит.
Я чувствовала себя точно так же, когда была ребенком. Я, бывало, проснусь ночью в ужасе от темноты, иногда мне казалось, что моя кровать на потолке и весь дом перевернулся вверх тормашками, и, если я не буду держаться за матрац, я упаду прямо на звезды... (Вздрагивает при этом воспоминании.) Мне хотелось побежать к отцу, чтобы он мне сказал, что все в порядке... Но я всегда больше боялась его, чем падения. И сейчас — то же самое.
Драммонд (тихо). Ваша мама умерла?
Рейчел. Я никогда не знала мою мать. (В отчаянии.) Это правда — Берт действительно скверный человек?
Драммонд (с простой уверенностью). Берт Кейтс — хороший человек, может быть, даже великий человек! И женщине нужна сила, чтобы любить такого человека, особенно, когда он становится отверженным в обществе.
Рейчел. Я только путаю Берта, а он и так достаточно запутался...
Драммонд. Человек, которому все ясно, скорее всего — дурак. Если не считать экзаменов в колледже, даже нужно быть очень умным парнем, чтоб сказать: «Я не знаю ответа!» (Надевает шляпу, прощаясь дотрагивается до полей и медленно уходит.)
Занавес
Лужайка перед зданием суда. Угнетающе жаркий день сменился приятным летним вечером. Два фонаря освещают городскую площадь. Двое рабочих сколачивают трибуну для молитвенного собрания. Один из рабочих смотрит на плакат, на котором написано: «Читайте Библию!»
Первый рабочий. Что мы будем делать с этим плакатом?
Второй рабочий. Дьявол — не хозяин в этом городе. Пусть висит!
Входит Брейди в сопровождении стайки репортеров. Хорнбек идет позади; он один не утруждает себя записыванием. Очевидно, это неофициальная пресс-конференция уже продолжается некоторое время и Брейди подводит ее к кульминационной точке.
Брейди. ...И я надеюсь, вы скажете читателям ваших газет, что здесь, в Хиллсборо, мы ведем борьбу верующих всего мира.
Все пишут. Бренди смотрит на Хорнбека, который лениво прислонился к столбу и не записывает.
Репортер (с английским акцентом). Один вопрос, мистер Брейди!
Брейди. Пожалуйста. Откуда вы, молодой человек?
Репортер. Лондон, сэр. Агентство Рейтер.
Брейди. Отлично! У меня много друзей в Соединенном Королевстве.
Репортер. Каково ваше личное мнение о Генри Драммонде?
Брейди. Я рад, что вы спросили меня об этом. Я хочу, чтобы люди повсюду знали, что у меня нет личной неприязни к Генри Драммонду. Было время, когда мы были по одну сторону баррикад. Он активно поддерживал меня в избирательной кампании тысяча девятьсот восьмого года, и я был рад этому. (Почти охвачен страстью, но говорит достаточно медленно, чтобы все репортеры могли записать.) Но я говорю: если даже мой собственный брат бросит вызов вере миллионов, как это делает мистер Драммонд, я все равно буду с ним бороться.
Рабочие стучат молотками; начинают собираться горожане.
Я полагаю, на сегодня достаточно, джентльмены!
Репортеры расходятся.
(Поворачивается к Хорнбеку.) Мистер Хорнбек, бюро вырезок прислало мне некоторые из ваших сообщений.
Хорнбек. Как лестно знать, что тебя вырезывают!
Брейди. Мне горько читать репортаж... столь пристрастный.
Хорнбек. Я не репортер, полковник. Я критик.
Брейди. Я надеюсь — вы останетесь здесь на молитвенное собрание преподобного Брауна? Может быть, оно просветит вас!
Хорнбек.
Может быть.
Я по газетной контрамарке здесь
И из спектакля я
Не пропущу ни сцены.
Входит преподобный Браун под руку с миссис Брейди. Хорнбек проходит мимо них с развязным видом.
Брейди. Добрый вечер, ваше преподобие. Как ты, мать?
М-с Брейди. Преподобный отец Браун любезно проводил меня.
Брейди. Ваше преподобие, я с нетерпением ожидаю молитвенного собрания.
Браун. Вы увидите, сколь страстно верит наш народ!
М-с Брейди (подходит к мужу). Я знаю, что сейчас тепло, Мэт, но вечерний ветерок очень коварен, а ты знаешь, как ты потеешь! (Вынимает из сумочки косынку и надевает ему на шею.)
Брейди (посмеивается). Мать всегда так беспокоится о моем горле!
Браун (смотрит на часы). Я люблю начинать мои собрания точно в объявленное время.
Брейди. Очень похвально. Приступайте, ваше преподобие. Нет-нет, я после вас!
Браун поднимается на возвышение. Брейди идет за ним. Чувствуется, что ему нравится ощущать доски трибуны под ногами. Это та квадратная арена, на которой он провел столько раундов в борьбе с английским языком, и — выигрывал! Для людей, пришедших сюда, молитвенное собрание заменяет кино, радио и цирк. Для них преподобный Браун — это комбинация радиообозревателя Милтона Силлса и кинозвезды Дугласа Фербенкса. Браун берется за перила и строго смотрит на толпу. Брейди благодушен. Он сидит, заложив ногу на ногу и закинув руку за спинку своего стула. Браун выжимает максимальный эффект из молчаливого ожидания толпы. В тот момент, когда он собирается заговорить, входит Драммонд и становится в крайних рядах. Браун бросает в сторону Драммонда суровый взгляд. В толпе тихо напевают.
Браун. Братья и сестры! К вам привели меня крылья Слова. Крылья Слова громко бьются в вершинах деревьев. Слово господне ревет в ветре и сверкает во чреве тучи.
Женщина. Я слышу его!
Мужчина. Я вижу его, преподобный отец!
Браун. И мы веруем в Слово!
Все. Мы веруем!
Браун. Мы веруем в славу Слова сего!
Все. Слава, слава! Аминь, аминь!
Входит Рейчел и остается в крайних рядах толпы.
Браун. Слушайте слово господне! (Понижает голос.) Говорит нам Слово, что мир сотворен в семь дней. Вначале сотворил Господь небо и землю. Земля же была безвидна и пуста. И сказал Господь: «Да будет свет!»
Голоса: «Ах!»
И стал свет. И увидел Господь свет, и свет увидел Господа, и свет сказал: «Хорош ли я, Господи?» И Господь сказал: «Ты хорош».
Мужчина (поет низким голосом). И был вечер и было утро: день первый.
Голоса. Аминь! Аминь!
Браун. И сказал Господь: «Да будет твердь!» И как сказал он, так и стало. И твердь склонилась перед ним и сказала: «Хороша ли я, Господи?» И Господь сказал: «Ты хороша».
Мужчина (поет). И был вечер и было утро: день вторый.
Голоса. Аминь! Аминь!
Браун. В день третий сотворил он сушу, и траву, и древо плодоносящее. А в день четвертый сотворил он солнце, и луну, и звезды. И объявил он, что хороши они.
Голоса. Аминь!
Браун. В день пятый населил он море рыбой и воздух птицами. И создал он великих китов. И благословил он их всех. Но на утро дня шестого поднялся Господь, и взор его был мрачен и чело его хмурилось. (Кричит.) Почему? Почему был смутен Господь наш?
Все. Почему? Скажите нам — почему? Скажите нам — почему смутен был Господь наш?
Браун (голос его падает почти до шепота). Посмотрел он вокруг, Господь наш, на дело рук своих, склонившееся перед ним. И сказал он: «Это нехорошо. Этого недостаточно. Это не завершено. Я... сотворю... человека».
Толпа разражается криками «осанна», все размахивают руками.
Все. Слава, осанна, да благословен Господь, создавший нас!
Женщина (вскрикивает). Склонитесь! Склонитесь перед Господом!
Мужчина. Хороши ли мы, Господи? Скажи нам! Хороши ли мы?
Браун. И сказал Господь: «Да, ты хорош, ибо сотворил я тебе по образу и подобию своему. Мужчину и женщину сотворил. Плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю и обладайте ею».
Мужчина (поет низким голосом). Господь сделал человека владыкой земли!
Все. Слава, слава! Благословен Господь!
Браун (подстегивая их). Веруем ли мы?
Все (хором). Да!
Браун. Веруем ли мы в Слово?
Все. Да!
Браун. Веруем ли мы в истинность Слова?
Все (ответы звучат, как удары хлыста). Да!
Браун (указывая пальцем на тюрьму). Мы проклинаем человека, что отрицает Слово?
Все (каждый ответ звучит мощнее предыдущего, крещендо). Да!
Браун. Мы выбросим грешника сего из среды нашей?
Все. Да!
Каждая волна звуков как будто физически ударяет Рейчел и сотрясает ее.
Браун. И мы призываем адский огонь на человека, что согрешил против Слова?
Все (рев). Да!
Браун (сознательно нарушает ритм, чтобы обратиться к истерической молитве; сложив руки и подняв их к небу). О Бог бури и грома! О бог гнева и добра! Мы обращаемся к тебе с молитвой, чтобы ты ниспослал нам знамение! Порази грешника сего, как поразил ты врагов своих во дни фараоновы!
Все наклоняются вперед, как будто ожидая, что разверзнется небо и ударит молния. Рейчел побелела. Брейди неловко ерзает на стуле — это чересчур даже для него.
Пусть почувствует он силу твоего меча! Пусть душа его терзается, пусть проклята будет навеки...
Рейчел. Нет! (Бежит к возвышению.) Нет, отец! Не молись, чтобы уничтожить Берта!
Браун. Мы призываем, Господи, проклятья и на тех, что просит помиловать грешника сего, будь то кровь от крови моей, плоть от плоти моей!
Брейди (поднимается, хватает Брауна за руки). Преподобный Браун, я знаю — великая страсть вашей веры заставляет вас произнести эту молитву. Но ведь если быть слишком страстным, можешь уничтожить то, что надеешься спасти. И не останется тогда ничего, кро ме пустоты!
Браун отворачивается.
Вспомните мудрость Соломонову в Книге Притчей (Тихо.) «Разрушающий дом свой получит в удел ветер». (Ведет Брауна к стулу, затем поворачивается к толпе.) Библия говорит нам, что Бог прощает детей своих, и мы, дети бога, должны прощать друг другу.
Рейчел уходит.
Брейди. Мои дорогие друзья, вернитесь в свои дома. Да будет с вами благословение Господне!
Горожане медленно расходятся, бормоча и напевая церковные гимны. Брейди остается на сцене один с Драммондом. Драммонд смотрит на него без всякого выражения. Брейди подходит к Драммонду.
Мы были когда-то хорошими друзьями... Я всегда радовался твоей поддержке. Что произошло? Когда-то между нами было взаимопонимание и взаимное восхищение. Почему, мой старый друг, ты так далеко ушел от меня?
Пауза, они изучают друг друга.
Драммонд (медленно). Всякое движение относительно. Не ты ли ушел от меня, оставаясь на месте?!
Слова производят сильное впечатление на Брейди, мгновение он стоит, не двигаясь, с открытым ртом, смотрит на Драммонда, затем делает два неверных шага назад, опять смотрит на Драммонда и уходит со сцены. Драммонд остается один. Медленно гаснет свет.
Зал суда два дня спустя. Яркий полдень. Процесс в полном разгаре. Судья в своем кресле. Присяжные, адвокаты, чиновники и зрители заполнили зал суда. На свидетельском месте тринадцатилетний Говард. Он чувствует себя очень скверно в крахмальном воротничке и воскресном костюме. Погода такая же неумолимо жаркая, как и прежде. Брейди допрашивает мальчика, вызванного в качестве свидетеля обвинения.
Брейди. Продолжай, Говард. Расскажи им, что еще мистер Кейтс говорил вам в классе.
Говард. Ну, он сказал, что сначала земля была слишком жаркой для какой-нибудь жизни. Потом она немного поостыла и клетки и всякие штуки начали жить.
Брейди. Клетки?
Говард. Ну, вроде как букашки в воде. И после этого маленькие букашки стали большими, и выпустили ножки, и выползли на землю.
Брейди. Ну, а что говорит мистер Кейтс — сколько времени это заняло?
Говард. Пару миллионов лет, а может быть, и больше. Затем пришли рыбы, и земноводные, и млекопитающие. Человек — это млекопитающее.
Брейди. Наряду с собаками и со скотом на поле... Он говорил это?
Говард. Да, сэр.
Драммонд собирается протестовать против подсказок, но решает, что не стоит связываться.
Брейди. Ну, Говард, а как же возник человек из этой скользкой массы, состоящей из букашек и змей? Как это объяснил вам ваш «профессор»?
Говард. Человек эволюционировал. Из обезьян Старого Света.
Брейди (хлопает себя по бедру). Вы слышали это, мои друзья? По словам мистера Кейтса, вы в я произошли даже не от доброй американской обезьяны!
Раздается смех.
Говард, слушай внимательно! Во всех этих разговорах о букашках и дурвинизме, о склизи и грязной пене упоминал ли мистер Кейтс когда-нибудь бога?
Говард. Насколько я помню — нет.
Брейди. Или о чуде, которое он совершил в семь дней, как это описано в прекрасной «Книге Бытия»?
Говард. Нет, сэр.
Брейди (простирает руки, как бы обнимая всех) Леди и джентльмены!..
Драммонд. Протестую! Я прошу, чтобы суд на помнил уважаемому обвинителю, что это не предвыборный митинг. Ему полагается представлять свидетельские показания присяжным. А среди присяжных нет ни одной леди!
Брейди. Ваша честь, я не собираюсь произносить речь, в этом нет нужды. Я уверен, что присяжные и все, слышавшие этого мальчика, тронуты его трагической путаницей. Его учили, что он выполз, как животное, из грязи и мерзости! (Продолжает страстно, на него нашел стих.) Я говорю, что эти ненавистники Библии, эти дур-винисты варят отраву. А законодательные органы вашего суверенного штата имели мудрость потребовать, чтобы эти торговцы ядом — в бутылках или книгах — ясно обозначали на этикетках, какой товар они пыта ются продать.
Раздаются аплодисменты. Говард проглатывает слюну.
(Показывает на мальчика.) Я говорю вам: если не поддержать мудрое законодательство вашего штата, этот мальчик станет одним из тех, кого безбожная наука лишила веры. Но если закон покарает Бертрама Кейтса со всей строгостью, верующие всего мира, которые следят сейчас за нами и слушают каждое слово наше, назовут суд сей — благословенным!
Аплодисменты.
(Театрально идет к своему месту, и, как бы делая одолжение, машет Драммонду.) Свидетель ваш, сэр! (Садится.)
Драммонд (встает; сутулясь, идет к свидетельскому месту). Ну, я очень рад, что полковник Брейди не произнес речь.
Никто не смеется, зал как бы протестует против мягкого осмеиваийк оратора. Для многих даже и сам голос Драммонда содержит вызов — этот голос так прост, не напряжен, будто вслед за симфоническим оркестром играют на губной гармошке.
Так ты сказал, что в мире было очень жарко?
Говард. Да, мистер Кейтс так говорил.
Драммонд. Ты думаешь, жарче было, чем сейчас?
Говард. Наверно. Мистер Кейтс читал нам об этом из книги.
Драммонд. Ты знаешь, из какой книги?
Говард. По-моему, это мистер Дарвин придумал.
Драммонд (опираясь на подлокотник кресла, в котором сидит мальчик). И ты думаешь, здесь что-нибудь не так, Говард?
Говард. Ну, я не знаю...
Дейвенпорт (вскакивая; четко). Протестую, ваша честь! Защита хочет, чтобы тринадцатилетний мальчик высказывал мнение по вопросам морали.
Драммонд (судье). Я пытаюсь установить, ваша честь, что Говард,— или полковник Брейди, или Чарльз Дарвин, или любой человек в этом зале, или вы, сэр,— имеет право мыслить!
Судья. Полковник Драммонд, мы здесь не судим право мыслить!
Драммонд (энергично). При всем моем уважении к суду, я утверждаю, что здесь судят именно право мыслить! И оно в очень большой опасности в этом суде!
Брейди (встает). Судят человека!
Драммонд. Мыслящего человека! И ему угрожают штрафом и тюрьмой за то, что он решил говорить то, что думает.
Судья. Полковник Драммонд, не будете ли вы добры иначе сформулировать ваш вопрос?
Драммонд (Говарду). Ну, скажем таким образом, Говард: тебе повредили эти истории об эволюции?
Говард. Сэр?..
Драммонд. Принесли ли они тебе какой-нибудь вред? Ты себя чувствуешь хорошо? То, что говорил вам мистер Кейтс, помешало тебе играть в бейсбол? Это повлияло на твои броски правой? (Игриво хлопает Говарда по правой руке.)
Говард. Нет, сэр. Я левша.
Драммонд. А, левша... Ты все еще почитаешь своих родителей?
Говард. Конечно.
Драммонд. Ты кого-нибудь случайно не убил после завтрака?
Дейвенпорт, Протестую!
Судья. Протест принят.
Драммонд пожимает плечами.
Брейди. Спросите его, не поколебало ли это его веру в Святое Писание?
Драммонд. Когда мне понадобится ваша ценная помощь, полковник, можете быть уверены, что я скромно попрошу вас о ней. (Поворачиваясь.) Говард, ты веришь во все, что тебе говорил мистер Кейтс?
Говард (морща лоб). Я не уверен. Мне надо об этом подумать.
Драммонд. Молодчина! Твой папа — фермер, да?
Говард. Да, сэр.
Драммонд. У него есть трактор?
Говард. Новехонький.
Драммонд. Как ты думаешь, трактор греховен, раз он не упомянут в библии?
Говард (размышляя). Не знаю.
Драммонд. Моисей никогда не разговаривал по телефону; как ты думаешь, от этого телефон становится орудием дьявола?
Говард. Я никогда об этом так не думал.
Брейди (поднимаясь, голос его гремит). И никто об этом так не думал! Ваша честь, защита делает старую ошибку всех безбожников: они смешивают материальные вещи с великими духовными реальностями божественного Слова. (Драммонду.) Разве это правильно — смущать ум ребенка? Разве «Благо» не имеет для вас никакого значения, сэр?
Руки Брейди простерты вперед, ладонями кверху, в мольбе. Драммонд внимательно смотрит на Брейди, долго и задумчиво.
Драммонд (тихо). Понимая, что я, быть может, приношу вред делу моего клиента, я должен сказать, что слово «Благо» не имеет для меня абсолютно никакого значения.
В зале реакция, жужжание.
Истина — вот что имеет значение, вот что руководит мной! Но одна из особых глупостей нашего времени — это то, что мы посадили человеческое поведение за решетку нравственных норм. Каждое действие человека должно измеряться широтой добра и долготой зла, в градусах, минутах и секундах. (Поворачивается к Говарду.) Тебе понятно, о чем я говорю, Говард?
Говард. Нет, сэр.
Драммонд. Ну что же, может быть, когда-нибудь поймешь. Благодарю тебя, сынок, это все.
Судья. Свидетель может идти. (Стучит молоточком.)
Но Говард продолжает сидеть на стуле и смотрит круглыми глазами на обретенный им идеал.
Ты нам больше не нужен, Говард, можешь идти к своему папе.
Говард встает, присоединяется к зрителям.
Судья. Следующий свидетель. Дейвенпорт. Не будет ли мисс Рейчел Браун любезна выйти сюда? Пожалуйста.
Из толпы зрителей выходит Рейчел; она идет вперед быстро, как будто хочет скорее со всем покончить. Кейтс наблюдает за ней с выражением безнадежности, как бы говоря: «И ты, Брут!». Микер приводит ее к присяге. Это происходит как простая формальность.
Брейди. Мисс Браун, вы учительница в объединенной школе Хиллсборо?
Рейчел (невыразительно). Да.
Брейди. Так что у вас было достаточно возможностей узнать обвиняемого на службе?
Рейчел. Да.
Брейди (с преувеличенной мягкостью). Мистер Кейтс является членом духовной общины, к которой принадлежите и вы?
Драммонд (встает). Протестую! Я не понимаю этой болтовни о духовной общине. Если обвинителю угодно узнать, ходят ли они в одну и ту же церковь, почему он так и не спросит?
Судья. Хм! Протест не принят.
Драммонд сутулится, бормочет что-то. Кейтс смотрит на Рейчел, как бы не веря тому, что видит; ее глаза опущены, однако заметно, что обмен репликами между Драммондом и судьей вывел ее из равновесия.
Отвечайте на вопрос, пожалуйста.
Рейчел. А я ответила. Разве нет? На какой вопрос?
Брейди. Выи мистер Кейтс посещаете одну церковь?
Рейчел. Теперь нет. Берт перестал ходить два года назад.
Брейди. Почему?
Рейчел. После того, что случилось с мальчиком Стебенсов.
Брейди. Расскажите нам об этом, пожалуйста.
Рейчел. Мальчику было одиннадцать лет, и он пошел купаться на реку. У него сделалась судорога, и он утонул. Берт страшно переживал это — он жил с ними рядом, и Томми Стебенс бывало приходил в пансион, где Берт снимал комнату, и смотрел в микроскоп Берта. Берт говорил, что мальчик способный и, может быть, будет ученым, когда вырастет. На похоронах мой отец сказал, что Томми умер вне божьей благодати, потому что родители его не окрестили.
Кейтс, начавший злиться во время рассказа, внезапно вскакивает.
Кейтс (зло). Расскажи им, что твой отец на самом деле сказал: «Душа Томми проклята, она корчится в адском огне»!
Данлап (грозя кулаком Кейтсу). Кейтс, ты грешник!
Судья стучит молоточком, в зале смятение.
Кейтс. Религия должна утешать людей — разве не так? — а не пугать их до смерти!
Судья. К порядку, пожалуйста!
Драммонд (оттаскивает Кейтса на место). Ваша честь, я требую, чтобы замечания обвиняемого были вычеркнуты из протокола.
Судья кивает.
Брейди. Но можем ли мы вычеркнуть еретичное мнение молодого человека из памяти этой общины? (Оборачивается и собирается сыграть с козырной карты.) Ну, моя дорогая, не сообщите ли вы присяжны еще кое-какие мнения мистера Кейтса о религии?
Драммонд. Протестую, протестую, протестую! Свидетельские показания понаслышке недопустимы/
Судья. Суд не видит оснований для возражения против такого рода вопросов. Продолжайте, полковник Брейди.
Брейди. Не повторите ли вы своими словами некоторые из бесед, которые вы имели с обвиняемым?
Рейчел (встречается глазами с Кейтсом; колеблется). Я не помню точно...
Брейди (помогая ей). То, что вы мне сказали третьего дня,— это, так сказать, юмористическое замечание мистера Кейтса относительно божественного отца.
Рейчел. Берт сказал... (Замолкает.)
Брейди. Продолжайте, моя дорогая!
Рейчел (трогательно). Я не могу!..
Судья. Разрешите мне напомнить вам, мисс Браун, что вы даете показания под присягой и утаивать относящуюся к делу информацию считается противозаконным.
Рейчел. Берт просто говорил кое о каких вещах, которые он читал. Он... Он...
Брейди. Вы были шокированы, когда он говорил вам эти вещи?
Рейчел опускает глаза.
Опишите суду ваши чувства, когда Бертрам Кейтс сказал вам: «Бог не создал человека, человек создал Бога».
Реакция в зале.
Драммонд (вскакивая). Протестую!
Рейчел (выпаливает). Берт не говорил этого! Он просто шутил, он вот что сказал: «Бог создал человека по своему подобию, а человек, будучи джентльменом, отплатил ему тем же».
Хорнбек смеется и демонстративно записывает в блокнот. Брейди доволен. Рейчел мучается.
Брейди. Продолжайте, моя дорогая. Расскажите нам, что он сказал о святом состоянии брака? Он сравнивал это с выведением животных?
Рейчел. Нет, он не говорил этого! Он так не думал! Я не то вам говорила... Он только сказал... (Открывает рот, чтобы говорить, но не может произнести ни звука. Нервный спазм мешает ей говорить, ее губы двигаются беззвучно.)
Судья. Вы нездоровы, мисс Браун? Не хотите ли воды?
Бессмысленность этого предложения почти приводит Рейчел к истерике.
Брейди. В данной ситуации я считаю, что свидетеля нужно отпустить.
Драммонд. А защита не будет иметь возможности проверить некоторые из заявлений, которые обвинение вложило в уста свидетеля?
Кейтс тронут очевидным отчаянием Рейчел.
Кейтс (Драммонду). Не мучайте ее, пусть идет. Драммонд (молчит мгновенье, потом вздыхает). Вопросов нет.
Судья. Свидетель может идти.
Преподобный Браун помогает своей дочери сойти с возвышения. Заметно, что, помогая ей выбраться из зала, он не сочувствует ей. В зале нарастает волнение.
Желает ли обвинение вызвать других свидетелей?
Дейвенпорт. Сейчас нет, ваша честь.
Судья. Тогда — защита. Полковник Драммонд.
Драммонд (поднимаясь). Ваша честь, я хочу вызвать доктора Эймуса Д. Келлера, заведующего кафедрой зоологии Чикагского университета.
Брейди. Протестую!
Драммонд (оборачиваясь, в изумлении). На каком основании?
Брейди. Мне хотелось бы узнать: какое отношение свидетельство зоологического профессора имеет к данному процессу?
Драммонд (рассудительно). Оно имеет всяческое отношение. Моего клиента судят за то, что он обучал эволюции. Любое свидетельское показание, относящееся к этому якобы нарушению закона, имеет значение и должно быть допущено.
Брейди. Не относящееся, не имеющее значение, недопустимое!
Драммонд (резко). Почему? Если бы Бертрам Кейтс обвинялся в убийстве, показания эксперта, исследующего орудие убийства, относилось бы к делу? Разве вы отвергли бы показание о том, что так называемое орудие убийства не могло выстрелить?
Судья. Я не улавливаю, что хочет сказать уважаемый адвокат.
Драммонд. О! (С преувеличенными жестами, как бы объясняя маленькому ребенку.) Ваша честь, защита хочет вызвать доктора Келлера, чтобы он объяснил господам присяжным, что такое теория эволюции; как могут они судить об этом, если не знают, в чем дело?
Брейди. Я считаю, что тот самый закон, который мы здесь отстаиваем, исключает подобные показания! Население этого штата очень ясно заявило, что оно не хочет, чтобы в школах их штата разливали зоологическое пойло. И я отказываюсь разрешить этим ученым безбожникам использовать суд как трибуну для еретических заявлений, которые попадут в газеты!
Судья (после некоторого колебания). Полковник Драммонд, суд постановляет, что зоология не относится к делу. («Включает» свою механическую улыбку.)
Драммонд. «Ученые безбожники»!.. Тогда я вызываю доктора Аллена Пейджа (смотрит прямо на Брейди), старосту церковной общины и профессора геологии и археологии Оберленского колледжа.
Брейди (сухо). Протестую.
Судья. Протест принят. (Опять бессмысленная улыбка.)
Драммонд (удивлен). Итак, судья отрицает разом существование зоологии, геологии и археологии?
Судья. Мы не отрицаем существования этих наук, но они не относятся к данному процессу.
Драммонд (горячо). Я вызываю Уолтера Аронсона, философа, антрополога, писателя, одного из самых блестящих умов нашего века. Протестуете, полковник Брейди?
Брейди (кивая, самодовольно). Протестую. Драммонд. Ваша честь, защита привезла в Хиллсборо, с большими затратами и сложностями, пятнадцать знаменитых ученых, великих мыслителей нашего времени. Их показания — основа защиты моего клиента. Я намереваюсь убедить суд в следующем: то, что Бертрам Кейтс однажды спокойно сказал в Хиллсборской школе,— не преступление! В просвещенном обществе это так же необходимо, как геометрия.
Судья. В нашем городе, полковник Драммонд, и во всем нашем суверенном штате дело обстоит совершенно иначе. Язык закона ясен. Нам не нужны эксперты, которые будут пытаться поколебать нашу веру в правильность статута, уже записанного в книгу законов.
Первый раз в жизни Драммонд натолкнулся на юридические препоны.
Драммонд (хмуро). Другими словами, суд отвергает показания экспертов по «Происхождению человека» и по «Происхождению видов» Чарльза Дарвина?
Судья. Так постановляет суд.
Драммонд ошеломлен. Он понял, что его дело не выгорело. Он осматривается безнадежно. Но вдруг в глазах его появился блеск — его осенила идея.
Драммонд. А разрешит ли суд выслушать показания экспертов по книге, которая известна под названием святой библии?
Судья (колеблется, обращается к Брейди). У вас есть протест, полковник Брейди?
Брейди. Если адвокат будет вести дело защиты, используя святое писание, обвинение будет делать то же самое.
Драммонд. Хорошо! (Наслаждаясь.) Я вызываю на свидетельское место одного из лучших в мире экспертов по библии и ее учению — Мэтью Гаррисона Брейди.
В зале шум. Судья призывает к порядку.
Дейвенпорт (вскакивает). Ваша честь... это абсурдно!
Судья (в замешательстве). Я... Ну... Это весьма необычно... Я не знал такого случая, чтоб защита вызывала обвинителя в качестве своего свидетеля.
Брейди (встает; выждав, пока утихнет шум). Ваша честь, весь процесс весьма необычен! Если это послужит интересам добра и справедливости, я займу свидетельское место.
Дейвенпорт (безнадежно). Но, полковник Брейди!..
Реакция зала,— должны столкнуться два гиганта.
Судья (опять нервно стучит молоточком; к Брейди). Суд поддержит вас, если вы захотите отказаться выступать свидетелем против вашего дела.
Брейди (убежденно). Ваша честь, я не буду выступать ни против чего! Я буду говорить, как я это делал всю мою жизнь, в защиту Живой Правды Святого Писания.
Дейвенпорт садится. Ему ничего не остается делать, но он нервничает.
Судья (Микеру, нервно шепчет). Мм... Мистер Микер, вам бы следовало привести свидетеля к присяге.
Драммонд, в предвкушении событий, облизывает губы. Брейди идет на свидетельское место о весьма величественным видом. Микер протягивает библию. Брейди кладет на нее левую руку и поднимает правую.
Микер. Вы торжественно клянетесь говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды, и да поможет вам Бог.
Брейди (громко). Клянусь!
М-с Кребс. Он так и сделает.
Брейди садится; он выглядит, как добродушный ученый математик, которого школьник собирается экзаменовать по арифметике.
Драммонд. Прав ли я, сэр, называя вас авторитетом в толковании библии?
Брейди. Не будет хвастовством, если я скажу, что изучал библию так старательно, как только может простой мирянин. И я стремился жить в соответствии с ее учением.
Драммонд. Молодец! Ну, надо думать, вы можете процитировать мне стихи из любой главы?
Брейди. Многие части святой библии я запомнил наизусть.
Драммонд (подходит к адвокатскому столу и берет книгу Дарвина). Надо думать, что вы не запомнили наизусть никаких отрывков из «Происхождения видов»?
Брейди. Я ни в малейшей мере не интересуюсь языческими гипотезами этой книги.
Драммонд. Никогда не читали ее?
Брейди. И никогда не буду читать.
Драммонд. И у вас, черт возьми, хватило смелости затеять эту «святую» войну против того, о чем вы ничего не знаете?! Как вы можете быть уверены, что научные знания, систематизированные в произведениях Чарльза Дарвина, в какой-то мере непримиримы с духом «Книги Бытия»?
Брейди. Повторите, пожалуйста, вопрос.
Драммонд. Разрешите, я его тогда сформулирую так. (Листает книгу.) На девятнадцатой странице «Происхождения видов» Дарвин утверждает...
Дейвенпорт (вскакивает). Я протестую, ваша честь! Полковник Брейди был вызван как авторитет по вопросам библии, а этот джентльмен из Чикаго пользуется возможностью внести в протоколы научные свидетельские показания, которые вы постановили считать не относящимися к делу. Если он хочет допрашивать полковника Брейди по библии, пусть придерживается библии, святой библии и только библии!
Драммонд смотрит на судью.
Судья (откашливается). Вы ограничитесь вопросами о библии?
Драммонд (захлопывает том Дарвина; со злостью). Хорошо! Я чую, откуда ветер дует. (Бросает том на стол.) Мы будем играть на вашем стадионе, полковник! (Ищет библию, наконец находит ее у Микера. Не открывая, Драммонд рассматривает книгу с разных сторон.) Ну, давайте-ка все это выясним. Вот та самая книга, по которой вы являетесь экспертом?
Брейди (раздражен тем, что Драммонд слишком просто и как бы снисходительно на все это смотрит). Правильно.
Драммонд. Ну, скажите мне: вы считаете, что каждое слово, которое написано в этой книге, должно быть понято буквально?
Брейди. Все в библии должно быть понято точно так, как написано.
Драммонд (листая библию). Ну, скажем, это место, где рыба проглатывает Иону,— вы считаете, что, это на самом деле так и произошло?
Брейди. В библии не сказано «рыба», там сказано «кит».
Драммонд. Действительно, здесь сказано «кит», но это почти одно и то же. Так каковы ваши ощущение на этот счет?
Брейди. Я верую в Бога, который может создать кита и который может создать человека и заставить их делать то, что он хочет.
Голоса. «Аминь! Аминь!»
Драммонд (резко оборачиваясь к секретарю суда). Я хочу, чтобы эти «амини» попали в протокол, (Поворачивается снова к Брейди.) Я вспоминаю историю о том, как Иисус Навин заставил солнце остановиться. Ну, так вот, как эксперт, вы скажете мне: это такая же истина, как то, что случилось с Ионой? Правильно?
Брейди кивает.
Довольно ловкий фокус; как вы думаете, Худини мог это сделать?
Брейди. Я не вопрошаю и не насмехаюсь над чудесами господними, как делаете это вы, бедные верой.
Драммонд. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что произойдет с землей, если солнце остановится?
Брейди. По этому поводу вы дадите свидетельские показания, когда я вас вызову на свидетельское место.
Смех.
Драммонд. Если там говорится, что солнце остановилось,— значит, библия предполагает, что солнце движется вокруг земли, как вы думаете? Или вы не верите в то, что земля движется вокруг солнца?
Брейди. Я верую в Библию.
Драммонд. Не много у вас веры в солнечную систему.
Брейди (упрямо). Солнце остановилось.
Драммонд. Хорошо. Ну, если то, что вы говорите, действительно случилось, если Иисус Навин задержал солнце на небе, это означает, что земля перестала вращаться вокруг своей оси, материки полезли друг на друга, а горы улетели в пространство. И земля, остановленная в своей орбите, сгорела до золы и хлопнулась о солнце. (Поворачиваясь.) Как случилось, что эта небольшая сенсация упущена в библии?
Брейди. Она упущена потому, что этого не случилось.
Драммонд. Это должно было случиться в соответствии с законами природы. Или вы не верите в законы природы, полковник? Не хотите ли вы выгнать из школ Коперника вместе с Чарльзом Дарвином? Провести закон, уничтожающий все научное развитие со времен Иисуса Навина?
Брейди (спокойно, будто поучая ребенка). Законы природы родились в уме божественного отца. Он может изменить их, или отменить их, или использовать, как ему нравится. Меня всегда удивляет, что вы, апостолы науки, несмотря на всю вашу предполагаемую мудрость, не можете понять эту простую истину.
Драммонд (листает библию). Послушайте-ка это—«Бытие», глава четвертая, стих шестнадцатый: «И пошел Каин от лица господня и поселился в земле Нод, на восток от Эдема. И познал Каин жену свою». Откуда, черт возьми, она взялась?
Брейди. Кто?
Драммонд. Миссис Каин. Жена Каина. Если «вначале» были только Адам и Ева и Каин и Авель, откуда появилась эта лишняя дама? Вы когда-нибудь об этом думали?
Брейди. Нет, сэр, пусть этим занимаются безбожники.
Драммонд. Это никогда вас не беспокоило?
Брейди. Никогда.
Драммонд. Вы никогда не пытались узнать?
Брейди. Нет.
Драммонд. Как вы думаете, может быть, кто-нибудь еще сотворил ее, где-нибудь в соседнем округе?
Брейди. С меня достаточно того, что написано в Библии.
Драммонд. Я пугаюсь, когда подумаю, что сталось бы с наукой в нашем мире, если бы все обладали вашей любознательностью (Все ищет уязвимое место в доспехах Голиафа. Листает еще несколько страниц библии.) Теперь мы переходим к большому количеству «породил». (Читает.) «И Афроксад породил Салу, и Сала породила Евера», и так далее, и так далее. Это что, все важные птицы?
Брейди. Это поколения святых мужчин и женщин.
Драммонд. А как они устраивались с этими «рождениями»?
Брейди. Что вы хотите сказать?
Драммонд. Я хочу сказать: люди рождались в те дни так же, как и сейчас рождаются?
Брейди. Процесс примерно один и тот же. И не думаю, чтобы ваши ученые улучшили его.
Смех.
Драммонд. Другими словами, эти люди были зачаты и рождены посредством нормальной биологической функции, которую мы называем половой?
В зале раздается шиканье. Мать Говарда закрывает сыну уши. Он старается вырваться.
Что вы думаете о половых отношениях, полковник Брейди?
Брейди. В каком смысле задан этот вопрос?
Драммонд. Я не спрашиваю вас, что вы думаете об этом, как отец или муж. Или как кандидат на пост президента. Вы находитесь здесь как эксперт по библии. Как расценивает библия половые отношения?
Брейди. Они считаются первородным грехом.
Драммонд (с насмешливым удивлением). Так, все эти святые «породились» при помощи первородного греха?
Брейди не отвечает, он хмурится и ерзает на стуле.
И все это греховодство не сделало их менее святыми?
Дейвенпорт. Ваша честь, куда это вас ведет? Какое это имеет отношение к делу: «Штат против Бертрама Кейтса»?
Судья. Полковник Драммонд, вы должны доказать суду, что ваши вопросы имеют отношение к процессу.
Драммонд. Вы не допустили моих свидетелей. Вы должны мне разрешить допрашивать единственного свидетеля, которого вы мне оставили, моим собственным способом.
Брейди (с достоинством). Ваша честь, я готов сидеть здесь и терпеть издевательства мистера Драммонда и его неуважение, ибо он помогает делу обвинения своим пренебрежением ко всему святому.
Драммонд. Я протестую, я протестую, я протестую!
Брейди. На каком основании? Может ли быть, что у знаменитого безбожника есть что-нибудь святое?
Драммонд. Да. (Его голос понижается, он напряжен.) Человеческий разум! В способности ребенка усвоить таблицу умножения больше святости, чем во всех ваших выкриках «аминь», и «свят-свят», и «осанна». Идея — это более великий памятник, чем собор, и прогресс человеческих знаний — большее чудо, чем палка, обращенная в змия, или то, что море расступилось! Разве мы должны теперь приостановить прогресс человечества, потому что мистер Брейди пугает нас баснями? (Обращается к присяжным, рассудительно.) Джентльмены, прогресс никогда не был предметом торга, за него надо платить по твердым ценам! Иногда мне кажется, что за прилавком стоит человек, который говорит: «Хорошо, можете получить телефон, но вам придется отказаться от уединения, от прелести расстояния. Мадам, вы можете иметь право голоса, но за определенную цену: вы утратите право спрятаться за пуховку для пудры или за нижнюю юбку. Мистер, вы можете победить воздух, но птицы утратят свою необычайность и облака пропахнут бензином»... (Задумчиво, как бы смотря за пределы зала суда.) Дарвин привел нас на вершину горы, и мы можем оглянуться и увидеть пройденный нами путь, но за это зрелище, за это знание мы должны отказаться от веры в приятную поэзию «Книги Бытия».
Брейди. Мы не должны отказываться от веры! Вера — это самое главное!
Драммонд. Тогда зачем же Господь Бог навязал нам способность мыслить? Мистер Брейди, почему вы отрицаете единственное качество, которое поднимает человека над всеми другими существами на земле — способность его мозга мыслить?! Какие еще достоинства имеем мы? Слон — больше, лошадь — сильнее и быстрее, бабочка — прекраснее, комар — более плодовит. Даже простая губка — долговечнее! (Резко поворачиваясь к Брейди.) Или губка тоже мыслит? —
Брейди. Не знаю. Я человек, а не губка!
В зале несколько смешков. Видно, что толпа начинает отходить от Брейди и все более и более присоединяется к Драммонду.
Драммонд. Как вы считаете — губка мыслит?
Брейди. Если Господь желает, чтобы губка мыслила,— она мыслит!
Драммонд. У человека имеются такие же права, как у губки?
Брейди. Конечно!
Драммонд (в первый раз он кричит, простирая руки к Кейтсу). Этот человек хотел, чтобы ему были даны те же права, что и губке,— он хотел мыслить!
Немного аплодисментов. Их звук бьет Брейди, словно пощечина.
Брейди. Но ваш клиент неправ! Он заблуждается! Он сбился с пути истинного!
Драммонд. Очень печально, мистер Брейди, что не всем нам даровано ваше абсолютное знание того, что истинно и что ложно! (Подходит к одному из невызванных свидетелей, сидящих позади него, и берет у него камешек, размером с теннисный мяч. Взвешивая камешек на руке, идет обратно к Брейди.) Как вы думаете, сколько лет этому камню?
Брейди. Я больше интересуюсь камнем веков, чем веком камня.
Парочка «аминей».
Драммонд (не обращает внимания на эту шутку). Доктор Пейдж из Оберленского колледжа говорит, что этому камню по меньшей мере десять миллионов лет.
Брейди (с сарказмом). Хорошо, хорошо, полковник Драммонд! Вам все-таки удалось протащить научное свидетельское показание.
Драммонд (разнимает камешек на две половинки, показывает Брейди). Посмотрите, мистер Брейди. Вот окаменевшие остатки доисторического морского существа, найденные здесь, в этом самом округе. Оно жило много миллионов лет назад, когда даже эти горные цепи были погружены в воду.
Брейди. Я знаю. В Библии есть прекрасное описание потопа. Но ваш профессор немного запутался в датах. Этому камню не больше шести тысяч лет.
Драммонд. Откуда вы знаете?
Брейди. Замечательный ученый, специалист по Библии епископ Ашер определил точно день и час творения. Это случилось в четыре тысячи четвертом году до рождества Христова.
Драммонд. Это мнение епископа Ашера?
Брейди. Это не мнение, это точный факт, который добрый епископ смог установить, изучив возраст пророков, записанный в Ветхом Завете. Точнее говоря, он определил, что Господь начал творение двадцать третьего октября четыре тысячи четвертого года до рождения Христа, в... хм, в девять часов утра.
Драммонд. По какому времени?
Смех.
По восточному стандартному? Или по времени пояса Скалистых гор?
Еще смех.
Тогда ведь не существовало системы поясного времени, по солнцу, правда? Потому что Господь Бог создал солнце лишь на четвертый день?
Брейди (нервничая). Это правильно.
Драммонд (резко). Сколько часов было в этих первых сутках, двадцать четыре?
Брейди. Библия говорит, что это был день.
Драммонд. Солнца ведь не было, откуда вы знаете, какой он был длины?
Брейди (упрямо). Библия говорит, что это был день!
Драммонд. Обычный день, буквально — день, или — сутки, двадцатичетырехчасовой день?
Пауза.
Брейди. Я не знаю.
Драммонд. А что вы думаете?
Брейди (смешавшись). Я не думаю о вещах... о... о которых я не думаю!
Драммонд. А вы когда-нибудь думаете о вещах, о которых вы думаете?
В зале раздается смех, но быстро затихает: публика ждет, что сейчас защелкнется ловушка.
Мог первый день быть двадцатипятичасовым?
Пауза: создается впечатление, что все зрители наклонились вперед.
Брейди (колеблется). Ну... Возможно...
Драммонд его поймал. И он это знает! Это поворотный пункт. С этого момента Драммонд становится хозяином положения. Он начинает задавать вопросы все быстрее и быстрее.
Драммонд. О, вы толкуете так, что первый день, записанный в «Книге Бытия», мог быть неопределенной продолжительности?
Брейди (изворачиваясь). Я имею в виду сказать, что день, о котором мы говорим, не обязательно двадцатичетырехчасовой.
Драммонд. Он мог быть и тридцатичасовым? Мог длиться месяц? Или год? Или сто лет! (Размахивает камнем перед носом Брейди.) Или десять миллионов лет!
Дейвенпорт (уже больше не может сдерживаться. Понимает, что Драммонд посадил Брейди в галошу. Красный, он вскакивает, чтобы, заявить протест). Я протестую! Это не только не относится к делу и не имеет никакого значения, но это незаконно!
В зале возбуждение, судья стучит молоточком, призывая к порядку, но возбуждение не утихает.
Я настаиваю на том, чтобы узнать цель допроса мистера Драммонда,— чего он хочет добиться?
Брейди и Драммонд наклоняются вперед и бросают свои ответы не суду, а друг другу.
Брейди. Я скажу вам, чего он хочет — уничтожить веру всех людей в Библию и в Бога!
Драммонд. Вы сами знаете, что это неправда! Я пытаюсь не дать возможности вам — фанатикам, невеждам — контролировать образование в Соединенных Штатах! И вы это знаете!
Шум. Протянув руки вперед, Дейвенпорт обращается к суду, но его никто не слушает.
Судья (стучит молоточком, призывая к порядку, кричит). Я попрошу очистить зал, если не будет порядка!
Брейди. Как вы смеете нападать на Библию?
Драммонд. Библия — это книга, хорошая книга. Но это не единственная книга!
Брейди. Это слово Господа нашего всемогущего! Бог вещал людям, написавшим Библию.
Драммонд. А откуда вы знаете, что Бог не «вещал» Чарльзу Дарвину?
Брейди. Я знаю! Ибо Бог говорит мне: «Восстань против мерзких учений этого человека!»
Драммонд. О, Бог разговаривает с вами?!
Брейди. Да!
Драммонд. И он говорит вам точно, что истинно и что ложно?
Брейди (упрямо) Да!
Драммонд. И вы действуете соответственно?
Брейди. Да!
Драммонд. Так что вы, Мэтью Гаррисон Брейди, посредством ораторского искусства, законодательства или чего-нибудь там еще передаете приказания Бога остальному миру?
Смех.
Джентльмены, познакомьтесь с пророком из штата Небраска!
К ораторскому мастерству Брейди придраться нельзя, но его тщеславие, разоблаченное Драммондом, выглядит смешно. Смех причиняет боль Брейди, он хочет отвечать Драммонду, потом поворачивается к зрителям и пытается почти физически подавить их веселую реакцию. От этого становится только хуже.
Брейди (почти нечленораздельно). Я... Пожалуйста!..
Драммонд (увеличивая темп). Значит, дело обстоит так: Бог говорит Брейди, что истинно, что ложно, и выступать против Брейди — это выступать против Бога.
Еще смех.
Брейди (смешавшись). Нет-нет, каждый человек свободен...
Драммонд. Тогда почему же Бертрам Кейтс в тюрьме Хиллсборо?!
Немного аплодисментов.
А если бы у мистера Кейтса было достаточно влияния и силы в легких, чтоб протащить через законодательные органы штата закон, что только Дарвина следует изучать в школах?
Брейди. Нелепо, велело! В мире существует лишь одна великая истина...
Драммонд (перебивает). ...Евангелие от Брейди, да?! Бог вещает Брейди, а Брейди говорит миру! Брейди, Брейди, Брейди всемогущий!
Драммонд торжественно кланяется, толпа смеется.
Брейди. В Господе сила моя!
Драммонд. А что, если менее значительное человеческое существо — какой-нибудь там Кейтс или Дарвин — имеет наглость думать, что Бог может шепнуть что-нибудь и ему? Что, если какая-нибудь НЕбрейдиевская мысль окажется святой? Должны ли люди идти в тюрьму за то, что они не еошлиеь во мнениях с самозванным пророком?
Брейди теперь так дрожит, что не может говорить. Он встает, возвышаясь над своим мучителем, похожий на неуклюжего медведя, которого дразнит ловкая собака.
Пополним священное писание! Пусть отныне у нас будет «Книга от Брейди». Расщепим Пятикнижие и втиснем вас аккуратненько между «Книгой чисел» и «Второзаконием».
При этом раздается еще один взрыв смеха. Брейди почта в истерике.
Брейди (пытаясь найти преданного слушателя, который уже ушел от него). Мои друзья, ваша честь, мои последователи, леди и джентльмены!
Драммонд. Свидетель свободен.
Брейди (не обращая на него внимания). Все вы знаете, за что я борюсь, во что я верую! Я верую, я верую в истинность «Книги Бытия»! (Нараспев.) «Исход», «Левит», «Книга чисел», «Второзаконие», «Книга Иисуса Навина», «Судьи Израилевы», «Руфь», «Первая книга царств», «Вторая книга царств»...
Драммонд. Ваша честь, свидетель свободен!
Брейди (потрясая кулаками). Исайя, Иеремия, Плач Иеремии, Иезекииль, Даниил, Осия, Ивиль, Амос...
В зале замешательство.
Судья (стучит молоточком). Вы свободны, полковник Брейди.
Брейди. Иона, Михей, Наум, Аваакум, Сафоний... (Бьет кулаком по воздуху при каждом имени.)
Отрицательная реакция со стороны зрителей нарастает; стук молоточка.
Судья (пытаясь перекричать шум). Суд распускается до десяти часов утра! (Стучит молоточком.)
Суд начинает расходиться, некоторые из присутствующих — репортеры и любопытные — толпятся вокруг Драммонда.
Дейвенпорт (идет за судьей). Ваша честь, я хочу поговорить с вами относительно того, чтобы вычеркнуть все это из протокола.
Они выходят.
Брейди (все еще стоя на свидетельском месте). Аггей, Захария, Мелахия...
Голос Брейди срывается, он падает, изможденный, на свидетельский стул. Миссис Брейди смотрит на своего мужа в волнении и отчаянии, на Драммонда — с беспомощной злобой. Драммонд уходит из зала, и большая часть толпы уходит за ним. Репортеры окружили его еще более тесно, они яростно работают карандашами. Брейди сидит, никем не замечаемый, на свидетельском месте. Микер уводит Кейтса в тюрьму. Миссис Брейди подходит к мужу.
М-с Брейди (берет его за руку). Мэт...
Брейди (прежде чем ответить, оглядывается, чтобы убедиться, что все ушли из зала). Мать, они смеются надо мной, мать!
М-с Брейди (неуверенным тоном). Нет, Мэт! Нет, они не смеются!
Брейди. Я не могу вынести, когда надо мной смеются!
Миссис Брейди поднимается на возвышение, где находится свидетельский стул, стоит рядом, немного позади своего мужа, обняв его плечи и прижав голову к своей груди.
М-с Брейди (успокаивая). Ничего, мальчик мой! Все в порядке. (Раскачивает, будто убаюкивая, мужа.) Мальчик мой...
Занавес
Зал суда на следующий день. Свет неяркий, мрачный. Луч света падает на стол защиты, за которым сидят Драммонд и Кейтс в ожидании возвращения присяжных. Драммонд в мечтательном настроении; он откинулся назад, подняв ноги на стол. Кейтс, центральная фигура феерии, опустил голову на руки. Зал почти пуст. Два зрителя дремлют на своих стульях. Брейди сидит в тени, ест завтрак. Он топит свое горе в еде, как алкоголик в выпивке. Входит Xорнбек, низко кланяется Брейди.
Xорнбек.
О, добрый день, полковник!
Я вижу — вы решили подкрепиться?
Брейди не обращает на него внимания.
Присяжные не прибыли еще?
Бьют мух и борются со справедливостью, конечно?
Хорнбек проходит к Драммонду; Кейтс поднимает голову.
Мне б очень не хотелось видеть,
Как вновь присяжные войдут сюда.
А вам, полковник?
И сказать по чести:
Мне в жизни будет очень не хватать
Божественного Хиллсборо и зала,
Где так нелепо смешаны повсюду
Стиль методистский с мавританским стилем!
Наверно, зодчий заседал в Конгрессе.
Хорнбек усмехается своей шутке, затем садится в тени и начинает читать газету. Ни Кейтс, ни Драммонд не обратили на него ни малейшего внимания.
Кейтс (смотря перед собой). Мистер Драммонд, что произойдет?
Драммонд. А как вы думаете, Берт, что произойдет?
Кейтс. Они отправят меня в тюрьму?
Драммонд. Они могут это сделать.
Кейтс. Там не разрешают свиданья ни с кем с воли? Да? Я хочу сказать — можно говорить с посетителем только через окошко, как это показывают в кино, да?
Драммонд. О, все обстоит не так уж плохо, как вы думаете! Когда они разожгли здесь костер, они не думали, что он осветит все небо. У многих начинают пятки поджариваться! Но нельзя быть вполне уверенным.
Брейди встает и уходит, оставляя за собой обрывки бумажных салфеток и шкурки от бананов.
Кейтс (следя за ним). Он выглядит так, словно знает, какое будет решение.
Драммонд. Никто этого не знает. У меня сложилось довольно хорошее впечатление. Если б вы были адвокатом столько лет, сколько я,— так примерно около тысячи,— у вас бы тоже появилось ощущение, будто вы носом чуете, что думают присяжные.
Кейтс. Что они думают вот сейчас?
Драммонд (вздыхая). Когда-нибудь я раздобуду себе легкое, совершенно ясное и простое дело. У меня есть приятель в Чикаго, большой адвокат,— деньги так и сыпятся на него. А знаете, почему? Он никогда не возьмется вести дело, если не знает наверняка, что выиграет, как жокей, который не соглашается участвовать в скачках, если не будет скакать на фаворите.
Кейтс. На этот раз, мистер Драммонд, вы себе выбрали трудное дело.
Драммонд. Иногда мне кажется, что моя работа — это те же скачки. Иной раз я думаю, что скачу, как бешеный, а потом оказывается, что я примчался туда, откуда начал, будто я на карусели или на детской лошадке-качалке... или... (Почти закрывает глаза, голос его кажется далеким, губы почти не шевелятся.) «Золотой танцор»...
Кейтс. Что вы сказали?
Драммонд. Так называлось мое первое трудное дело — «Золотой танцор». Он был выставлен в большой витрине универсального магазина в городе Вейкман, штат Огайо. Я бывало стоял на улице и говорил сам себе: «Если б у меня был «Золотой танцор», то больше ничего в мире мне и не нужно». Мне тогда было семь лет, и я был очень большим специалистом по лошадям-качалкам. (Опять смотрит вдаль.) У «Золотого танцора» была ярко-красная грива, голубые глаза, и он весь был золотой, с пурпурными пятнышками!.. Когда солнце падало на его сбрую, он представлял собой блестящее зрелище, но он стоил недельного заработка моего отца, так что между мной и «Золотым танцором» всегда стояло зеркальное стекло витрины. (Вспоминая.) Но... Когда же это было? Не на рождество... Должно быть, это был мой день рождения. Я проснулся утром, и у моей постели стоял «Золотой танцор»!.. Мама экономила на продуктах, папа работал ночами сверхурочно целый месяц... (Снова переживает этот момент.) Я вскочил в седло и начал раскачиваться! (Почти шепотом.) И он сломался!.. Раскололся надвое... Дерево было гнилое. Он весь был склеен на слюнях и сургуче. Много блеска и никакого толку. (Поворачивается к Кейтсу.) Берт, когда вы увидите что-нибудь яркое, блестящее, кажущееся вам совершенным, все в золоте и с пурпурными пятнышками,— посмотрите, что под краской. И если там ложь, то покажите всем — что это такое на самом деле!
Входит корреспондент радио, таща за собой старомодный микрофон. Входит судья, неся свою мантию на руке; при виде микрофона он хмурится.
Корреспондент (судье). Мне кажется, что лучше всего поставить его вот здесь, если вы не возражаете, ваша честь.
Судья. Таких вещей еще не бывало... Корреспондент. Вы понимаете, сэр, сегодня мы создаем историю! Впервые общественное событие такого рода передается по радио.
Судья. Ну что ж, я разрешу, если вы не будете мешать ходу суда.
Корреспондент начинает разматывать провод. Быстро входит мэр; он расстроен, в руках у него телеграмма.
Мэр (судье). Послушай, Мэрль, мне надо поговорить с тобой! Вот сюда. (Отводит судью в сторону.) Только что пришла эта телеграмма. Парни в столице штата начинают беспокоиться о том, как здесь все идет. Газеты подняли шум по всему миру. В конце концов, выборы не за горами, и нам ни к чему, чтобы избиратели были в таком возбуждении. Надо все это как-то утихомирить. Так что ты легче, Мэрль! (Дотрагивается до шляпы, приветствуя Драммонда, и быстро уходит.)
Корреспондент (четко, в микрофон). Проверка, проверка...
Драммонд (подходит к микрофону). Что, готовитесь транслировать?
Корреспондент. Да. Как только появятся присяжные, мы передадим в эфир вердикт.
Драммонд (внимательно осматривает микрофон). Радио... Господи, вот это сломит многие преграды!
Корреспондент (поспешно). По радио нельзя говорить «Господи»!
Драммонд. Почему, черт возьми?
Корреспондент. «Черт» тоже нельзя говорить!
Драммонд (отходя). Довольно скучный вид развлечения.
Входит Брейди, подходит к корреспонденту.
Брейди. Можно говорить с любой стороны этой машинки?
Корреспондент (вздрагивая от звука этого низкого голоса, раздавшегося так близко над ухом его хрупкого дитяти. Преувеличенным шепотом). Да, сэр, с любой стороны.
Брейди (пытается говорить тише, но это все равно, что пытаться взнуздать слона). Будьте любезны, дайте мне знак, в то время как я говорю, если мой голос будет недостаточно громким для вашего аппарата.
Корреспондент кивает немного раздраженно. Хорнбек хихикает. Внезапно атмосфера в зале становится напряженной. Быстро входит Микер, и зрители начинают поспешно занимать свои места. Раздаются голоса: «Вот они идут! Они вынесли вердикт!», «Присяжные возвращаются!»
Микер (подходит к стулу судьи, стучит молоточком). Встать!
Все встают.
Внимание, внимание! Суд возвращается к слушанию дела: «Штат против Бертрама Кейтса». (Уходит, чтобы ввести присяжных.)
Входят присяжные. Их лица суровы и напряженны.
Кейтс (шепотом, Драммонду). Вам их лица что-нибудь говорят?
Драммонд тоже нервничает. Прищурившись, смотрит на возвращающихся присяжных. Барабанит пальцами по столу. Кейтс оглядывается, надеясь увидеть Рейчел, но ее нет. Его разочарование очевидно.
Корреспондент (негромко, с большим драматизмом). Леди и джентльмены! Говорит Гарри Эстербрук из зала суда в Хиллсборо, куда только что вернулись присяжные, чтобы сообщить о своем решении в знаменитом «обезьяньем процессе» хиллсборского суда. Судья занял свое место. Через несколько минут мы узнаем, считают ли Бертрама Кейтса виновным.
Судья смотрит на него с раздражением. Корреспондент подвигает микрофон к судье и отходит. Чувствуется напряжение притихшего зала.
Судья (откашлявшись). Господа присяжные, вынесли вы вердикт?
Силлерс (встает). Ага... Да, сэр! Вынесли, ваша честь!
Микер подходит к Силлерсу и берет у него листок бумаги, идет к судье. Все глаза следят за бумагой. Судья берет ее, развертывает, стучит молоточком.
Судья. Единогласный вердикт: «Бертрам Кейтс признан виновным».
В зале возгласы, аплодисменты, «амини», некоторые критат: «У-у!». Брейди доволен. Но он уже не прежний сияющий, мощный, уверенный Брейди. Для него это горькая победа, а не легкое завоевание во главе кавалькады ангелов. Кейтс смотрит на свои колени. Драммонд стучит по столу карандашом. Корреспондент быстро и тихо говорит в микрофон. Судья пытается обуздать зал.
Хорнбек (тоном зазывалы).
Подходите, получайте ваши
Билеты в средневековье!
Вам только кажется, что вы
Прозевали коронацию Карла Великого!
Судья (стучит молоточком, кричит). Тише, пожалуйста! К порядку! Суд продолжается!
Шум смолкает.
Подсудимый, встаньте и выслушайте приговор. Бертрам Кейтс, я приговариваю вас к...
Драммонд (резко). Ваша честь! Вопрос процедуры!
Судья (раздраженно). Ну, сэр?
Драммонд. Разве в этом штате нет обычая разрешать обвиняемому сделать заявление перед тем, как произносится приговор?
Судья (краснеет). Полковник Драммонд, я сожалею об этой ошибке. В этой путанице я... Я не учел. Мистер Кейтс, если вы желаете сделать заявление, прежде чем будет объявлен приговор, вы можете начинать.
Кейтс встает. Зал затихает.
Кейтс (просто). Ваша честь, я не оратор, у меня нет того красноречия, которым обладают некоторые люди, выступавшие здесь за последние несколько дней. Я просто школьный учитель.
М-с Блер. Теперь уже не учитель!
Кейтс (пауза, тихо). Я был учителем. (С трудом.) Я чувствую... меня осудили за нарушение несправедливого закона. В будущем, как я это делал и в прошлом, я буду бороться против этого закона любыми средствами. Я...
Кейтс хочет еще что-то сказать, но передумывает и садится. Раздаются аплодисменты. Аплодируют многие зрители. Брейди нервничает, он расстроен. Он выиграл дело. Приз — его, но он не может дотянуться до конфетки. В час своего торжества Брейди надеялся быть вынесенным из зала суда на плечах своих восторженных поклонников, а действие развивается не по его плану!.. Опять раздается стук молоточка. Зал затихает.
Судья. Бертрам Кейтс, суд признал вас виновным в нарушении закона тридцать одна тысяча четыреста двадцать восемь, тома тридцать седьмого свода законов, в соответствии с предъявленным вам обвинением. Такое нарушение наказуемо штрафом и заключением или заключением. (Кашляет.) Но поскольку прежде не было нарушений этого закона, у нас нет прецедента, который помог бы нам в вынесении приговора (автоматическая улыбка), суд считает должным... (смотрит на мэра) приговорить Бертрама Кейтса к штрафу в... (опять кашляет) сто долларов.
Великий закон против эволюционного учения лопается со слабым шипением подмокшей хлопушки. Ропот удивления в зале. Брейди возмущен, он встает, не веря своим ушам.
Брейди. Ваша честь сказали «сто долларов»?!
Судья. Правильно. (Желая скорее закончить.) Это, как нам кажется, завершает процесс.
Брейди (шумно). Ваша честь, обвинение считает, что там, где проблемы спора столь титаничны, суд должен вынести более радикальное наказание!
Драммонд (перебивая). Я протестую!
Брейди. Сделать пример из этого преступника, показать всему миру...
Драммонд. Одну минуточку, одну минуточку! Сумма штрафа значения не имеет, Бертрам Кейтс не собирается платить этот или любой другой штраф, он его не заплатит, даже если б это был один доллар. Мы будем апеллировать в Верховный суд штата. Суд дает нам месячный срок для подготовки апелляции?
Судья. Да, дает. Суд устанавливает залог за подсудимого в пятьсот долларов. Мне кажется, что на этом процесс заканчивается. Поэтому я распускаю суд...
Брейди (поспешно). Ваша честь! (Достает толстую рукопись.) Ваша честь, мне бы хотелось — с разрешения суда — записать в протокол несколько кратких замечаний, которые я подготовил.
Драммонд. Я протестую! Мистер Брейди может делать любое замечание, какое ему нравится,— длинное, короткое или какое-нибудь еще, он может его делать во время политической кампании или как проповедник, но наш процесс в Хиллсборо окончен! Защита настаивает на том, чтобы суд был распущен.
Брейди (обескуражен). Но у меня есть несколько замечаний!
Судья. Мы с удовольствием бы их выслушали, сэр, но мистер Драммонд правильно указал на процедурный момент. Я уверен, что все, находящиеся здесь, останутся после того, как суд будет распущен, чтобы выслушать вашу речь.
Брейди благосклонно соглашается с процедурой.
(Стучит молоточком.) Я объявляю суд распущенным.
В зале движение. Хорнбек подходит к Микеру и шепотом разговаривает с ним. Зрители, чувствуя облегчение от того, что кончилась официальная часть, начинают потягиваться, в ход пускаются веера, люди снимают с себя пропотевшие пиджаки.
Мелинда (кричит Говарду через зал). Кто же выиграл?
Говард (кричит в ответ). Не знаю! Но все равно — все кончилось!
Продавец (входя в зал). Мороженое, мороженое! Эскимо, покупайте эскимо!
Судья (стучит молоточком, громко). Тише! Я призываю к порядку... то есть, я прошу внимания, пожалуйста!
Становится несколько тише.
Мы удостоены чести услышать несколько слов от полковника Брейди, который хочет к нам обратиться.
Продавец. Покупайте эскимо, вам будет прохладнее от эскимо!
Зрители толпятся, покупая мороженое и лимонад. Брейди готовится начать речь, но его раздражает шум. Хорнбек передает судье несколько банкнот из своего бумажника, и Микер пишет расписку.
Судья (опять стучит молоточком). Мы просим вашего внимания! Пожалуйста, леди и джентльмены! У мистера Брейди есть несколько замечаний, которые, я уверен, будут интересны нам всем!
Некоторые из верных замолкают, но движение в зале и питье лимонада продолжаются. Двое детишек бегают друг за другом в толпе зрителей, раздражая корреспондента радио.
Брейди (простирая руки к толпе). Мои дорогие друзья! Я прошу вашего внимания. (Его громкий голос несколько подавляет шум, но это уже не жадная тишина прежних дней). Мои сограждане и друзья среди радиослушателей! Со священных холмов святого Синая в дни далекой древности пришел закон, который был нашим оплотом и нашим щитом. Поколение за поколением люди смотрели на этот закон, как они смотрят на гору, с которой пришла наша сила. И здесь, в этом городе...
Корреспондент (подходит к Брейди). Простите меня, мистер... хм, полковник Брейди... Не могли ли бы вы говорить более... в сторону микрофона?
Корреспондент подводит Брейди к микрофону. Оратор выглядит теперь большой, нарядной вазой, которая должна стоять точно в середине каминной доски. За это время зритель опять уходит от Брейди. Гомон и движение в зале. Но тщеславие Брейди и его злость не разрешают ему отказаться от речи. Он их заставит слушать!
Брейди (красный, с напряженными голосовыми связками, ревет). И здесь... здесь, в этом зале, мы видели оправданным...
Несколько человек уходят, он смотрит на них с отчаянием уголком глаза.
Брейди. Мы видели оправданным...
Корреспондент (в микрофон, получив сигнал из-за сцены). Леди и джентльмены, как сообщает нам режиссер нашей программы из Чикаго, наше время здесь истекло. Говорит Гарри Эстербрук! Мы возвращаемся к передаче из студии. Слушайте музыкальный утренник.
Корреспондент забирает микрофон и уходит. Это последний удар по Брейди. Он понимает, что большая часть слушателей его покинула. Он размахивает текстом своей речи. Глаза у него вылезают из орбит, голос звучит хрипло, напряженно.
Брейди. Со священных холмов святого Синая...
Вдруг он как бы замерзает. Его губы движутся, но звука нет. Как ни странно, именно это молчание заставляет всех стихнуть.
Лавочник. Посмотрите на него!
М-с Брейди (с ужасом). Мэт!
Внутри у Брейди что-то происходит, губы дрожат, глаза стекленеют. Очень медленно он как бы наклоняется к слушателям, затем, как восковая фигура, падающая о пьедестала, валится ниц. Микер и Дейвенпорт бросаются вперед и хватают Брейди за плечи. Рукопись, сжатая в его поднятой руке, падает, рассыпаясь листочками. Великие слова разбросаны по полу. В зале шум. Миссис Брейди кричит.
Дейвенпорт. Врача!
Несколько человек поднимают распростертого Брейди и кладут его на стулья. Миссис Брейди подбегает к нему.
Судья. Место, место, дайте ему место!
М-с Брейди. Мэт! О Господи Боже мой! Мэт!
Драммонд и Кейтс стоят молча, расстроенные, где-то в стороне. Напряженная тишина. Она внезапно прерывается фанатичной женщиной, которая наклоняется к Брейди и кричит.
Старуха (со слезами в голосе). О Господи, сотвори чудо, спаси нашего святого пророка!
Микер (грубо отталкивает ее). Убирайся, тетка! Уносите его отсюда как можно скорее. Хенк, Билл, помогите-ка нам, перенесем его через улицу, к врачу!
Несколько человек с трудом поднимают Брейди и начинают его переносить. Происходит странная вещь: Брейди начинает говорить глухим, далеким голосом, как будто нечто запертое в нем наконец прорвалось и драгоценное содержимое выливается.
Брейди (в то время как его выносят, странным, неестественным голосом). Господин верховный судья, граждане Соединенных Штатов! Во время моего пребывания в Белом доме я клянусь проводить мою программу за улучшение условий жизни простых людей этой страны. В качестве вашего нового президента я говорю о том, что я говорил всю свою жизнь...
Толпа идет следом, любопытная и благоговейная. Только Драммонд, Хорнбек и Кейтс остаются, следя глазами за выносом Брейди.
Драммонд. Как быстро они меняются и как это больно может быть, если вы этого не ждете!.. Интересно, как чувствуешь себя, когда ты три раза почти президент и голова твоя набита невысказанными речами по случаю вступления на пост президента?
Хорнбек.
Он был всегда у финиша — вторым
И надрывал голосовые связки,
Стремясь привлечь внимание толпы.
Когда я вижу крикуна такого,
Я знаю — он из тех, кто мог бы быть.
Кто был почти что, кто почти что стал!
Кейтс (тихо). А вы видели его лицо? Он выглядел ужасно!
Входит Микер; Кейтс оборачивается к нему.
Микер (пожимает плечами, как бы говоря: «Я не знаю»). Удивляюсь, что еще кто-нибудь не свалился от этой жары.
Xорнбек.
О, с Брейди все в порядке!
Час-другой,
Чтоб потом вышли маринад и торты
И чтоб его язык успел забыть
О кислом вкусе уксусной победы,—
И снова наш вулкан поднимется к ночи,
Выбрасывая тепленькое пламя
И не имеющую отношенья к делу золу.
Кейтс качает головой. Он обескуражен.
Драммонд (смотрит на него заботливо). В чем дело, мальчик?
Кейтс. Я не понял — победил я или проиграл?
Драммонд. Ты победил.
Кейтс. Но присяжные признали меня...
Драммонд. Какие присяжные? Двенадцать человек? Миллионы людей знают, что ты победил! Они прочтут в своих газетах сегодня вечером, что ты разбил вредный закон, ты сделал из него посмешище!
Кейтс. Да, но что теперь будет? У меня нет работы, и я готов держать пари, что меня даже не пустят обратно в пансион.
Драммонд. Конечно, будет не так-то просто. Это не благотворительный праздник. Но ты выживешь и, в то время пока они заставят тебя потеть, помни: ты помог следующему парню.
Кейтс. Что вы хотите этим сказать?
Драммонд. Ты ведь не думаешь, что такого рода дела кончились навсегда? Завтра появится что-нибудь другое, еще какой-нибудь парень должен будет выйти сюда, а ты помог ему, дал ему силу, храбрость!
Кейтс (Микеру, с новой гордостью). Мистер Микер, разве вы не должны меня запереть?
Микер. Назначен залог.
Кейтс. Не думаете же вы, что у школьного учителя есть пятьсот долларов!
Микер (показывая на Хорнбека). Вот этот внес деньги.
Xорнбек.
Что значит «Геральд» выписать на год!
Бесплатно, безо всяких обязательств
Мы дарим год свободы!
Входит Рейчел. В руках у нее чемодан, она улыбается и по-новому держит голову.
Кейтс. Рейчел! Рейчел. Здравствуй, Берт!
Кейтс. Куда ты идешь?
Рейчел. Еще не знаю. Но я ухожу от отца.
Кейтс. Рейчи!
Рейчел. Берт, это моя вина, что присяжные признали тебя виновным.
Кейтс хочет ее перебить.
Частично моя вина. Я этому помогла. (Передает Берту книгу Дарвина.) Вот твоя книга, Берт. Я ее прочла до самого конца, и я не понимаю ее. То, что я понимаю, мне не нравится. Но мне кажется, что не в этом дело.
Драммонд (смотрит на девушку с восхищением). Вот это правильно!
Рейчел. Мистер Драммонд, надеюсь, что я не сказала ничего такого, что могло оскорбить вас. Видите ли, я не очень-то много думала. Я всегда боялась того, что я могу подумать, так что мне казалось безопаснее не думать вообще! Но теперь я знаю: мысль, это как ребенок в нашем теле, она должна родиться! Если она умирает в тебе, то умирает и часть тебя. (Показывая на книгу.) Может быть, то, что написал мистер Дарвин,— неправильно, я не знаю. Но верно это или неверно — это не имеет никакого значения. Идеи должны рождаться, как дети. Некоторые из них — здоровые, некоторые — болезненные. Мне кажется, что болезненные идеи большей частью умирают, не правда ли, Берт?
Берт кивает в знак согласия, но он слишком восхищен ею, чтобы говорить, он только смотрит. Драммонд улыбается, как бы говоря: «Вот это девушка!»
Судья (медленно входит; тихо). Брейди умер.
Пауза.
Драммонд. Я не могу представить себе мир без Мэтью Гаррисона Брейди.
Кейтс (судье). Что было причиной? Что они говорят?
Судья уходит в свою комнату, не отвечая.
Xорнбек. Мэтью Гаррисон Брейди умер от того, что у него лопнуло пузо.
Драммонд возмущен.
Вы знаете, что думал я о нем,
А мне известно, что считали вы.
Пускай о нем неграмотные плачут,
К чему нам с вами слезы проливать?
Довольно и того, что сам он причитал
Над собственной персоной.
Вы знаете, кто был наш мистер Брейди?
Обыкновенный шут из балагана,
Стенающий над библией фигляр!
Драммонд (встает, яростно). Ах ты, остряк! У тебя не больше прав плевать на его религию, чем на мое отсутствие религии!
Xорнбек. Подумайте только! Генри Драммонд становится на защиту своих врагов!
Драммонд (тихо; он тронут). В этом человеке было много величия.
Xорнбек. Вы хотите, чтобы я вставил это в его некролог?
Драммонд (берет свой портфель). Можете писать все, что вам, черт возьми, угодно! Xорнбек.
Как пишут некролог о человеке,
Который мертв уже давным-давно?
Так: «В память Мэтью Брейди...»
А потом?
Два года, ну — десятилетье, и туристы
Уже с недоумением спросят гида:
— «Кто похоронен здесь? — Мэт Гаррисон...
как дальше?..»
Как он сказал тогда священнику?
Позвольте!
Вот это очень будет кстати!
Он сам провозгласил свой некролог!
Должен у них быть хоть один экземпляр где-нибудь! (Находит библию.) Вот она: его книга! (Быстро листает.) Это в «Притчах Соломоновых», да?
Драммонд (тихо). «Разрушающий дом свой получит в удел ветер, и глупый будет рабом мудрого сердцем».
Xорнбек (смотрит на Драммонда с удивлением. Захлопывает библию и кладет ее на стол судьи. Скрестив руки, медленно идет к Драммонду, щуря глаза). Странный у нас урожай безбожников в этом году!
Драммонд (терпение его готово лопнуть, спокойно). Вы мне чертовски надоели, Хорнбек!
Xорнбек. Почему?
Драммонд. Вы никогда не сочетали существительное с глаголом, если вам не нужно было что-нибудь взорвать.
Хорнбек. Типичный адвокатский трюк: обвиняете обвинителя.
Драммонд. В чем меня обвиняете вы?
Хорнбек.
Я обвиняю вас в пренебреженье к свету,
В лжепоказаньях против адвоката
(жест в сторону Драммонда),
В умышленной зловредной доброте,
В сентиментальности первостатейной...
Драммонд. Почему? Потому что я отказываюсь вычеркнуть целую жизнь человека? Я говорю вам, что у Брейди было то же право, что у Кейтса,— право ошибаться.
Хорнбек.
Объявлена неделя любви к фанатикам!
С тех пор, как Брейди умер,
Мы все должны его любить!
О Господи, прогнил наш мир от доброты людской!..
Драммонд. В этом теле однажды жил гигант. (Тихо.) Мэт Брейди заблудился потому, что искал Бога слишком высоко и слишком далеко.
Хорнбек.
Ну, джентльмены, извините.
Бегу стучать на пишущей машинке.
(Уходит.)
Кейтс. Полковник Драммонд!..
Драммонд. Берт, я отказываюсь от своего чина в милиции штата. Я сдаю свою шпагу.
Кейтс. А дорого стоит подать апелляцию? Я ведь не могу вам заплатить.
Драммонд (машет рукой). Я пришел сюда не для того, чтобы вы мне платили. Ну, мне надо успеть на поезд.
Рейчел. Есть поезд в пять тринадцать. Берт, мы тоже можем попасть на этот поезд.
Кейтс (улыбаясь счастливо). Пойду за вещами.
Рейчел. Я тебе помогу.
Рейчел берет свой чемоданчик. Кейтс хватает пиджак, жмет руку Драммонду.
Кейтс (кричит через плечо). Увидимся на вокзале!
Рейчел и Кейтс уходят, Драммонд остается один. Внезапно он замечает книгу Дарвина, оставленную Рейчел на столе.
Драммонд (кричит). Эй, вы забыли!..
Но Рейчел и Кейтс уже не слышат. Он взвешивает том на руке. Эта книга была центром водоворота! Затем Драммонд замечает библию на столе судьи, берет библию другой рукой, смотрит на один том, потом на другой, взвешивая их задумчиво, будто его руки — чаши весов. Улыбаясь, пожимая плечами, сует обе книги в свой портфель. Медленно выходит на улицу и переходит через пустую площадь.
Занавес