201. И.К. Многоразлична служба наша царю и отечеству есть образ главного, долженствующего продолжиться вечно, служения нашего Царю Небесному. Думают ли об этом слуги земного отечества? А надобно думать. Земная служба есть испытательная, приготовительная служба к служению на небесах.

202. Л.Т. "Цари властвуют над народами, между вами да не будет так. Не убей, не прелюбодействуй, не имей богатств, не суди, не присуждай. Терпи зло". Всего этого никто не сказал Константину. "А ты хочешь называться христианином и продолжать быть атаманом разбойников, бить, жечь воевать, блудить, казнить, роскошествовать? Можно".

203. И.К. Не будьте беспощадными судьями людей, работающих Богу и впадающих в жизни в противоречие самим себе, то есть своему благочестию; их поставляет в противоречие самим себе дьявол, злой сопротивник их; он сильно хватается зубами своими за их сердце, нудит их делать противное.


204. Л.Т. Чем глубже история в толще времени, тем вероятней отклонение от истины, как при стрельбе: чем дальше мишень, тем труднее попасть в цель. Ужасно, главное то, что люди, которым это выгодно, обманывают не только взрослых, но, имея на то власть, и детей, тех самых, про которых Христос говорит, что горе тому, кто их обманет.

205. И.К. С привычною развязностью писателя, с крайним самообольщением и высоко поднятою головою Лев Толстой обращается к духовенству всех вероисповеданий и ставит его пред своим судейским трибуналом, представляя себя их судьею. Тут сейчас же узнаешь Толстого, как по когтям льва (ex ungut Leonern ).

206. Л.Т. Волей- неволей принуждён верить, что мне сделали какую-то не свойственную мне славу важного «великого» писателя, человека. И это моё положение обязывает. Чувствую, что мне дан рупор, который мог бы быть в руках других, более достойных пользователей, но он volens nolens у меня, и я буду виноват, если не буду пользоваться им хорошо.

207. И.К. Он обличает пастырей в том, что предшественники их преподавали эту истину преимущественно насилием (наоборот, христиан всячески гнали и насиловали язычники и иудеи, откуда и явилось множество мучеников) и даже предписывали эту истину (канцелярский слог) и казнили тех, которые не принимали ее (никогда не бывало этого с православным духовенством).

208. Л.Т. Что же делать с тем, горящим огнём ложной, по мнению православия, веры сектантом, который в самом важном деле жизни, в вере, соблазняет сынов церкви? Что же с ним делать, как не отрубить ему голову или не запереть его? При Петре Михайловиче сжигали на костре, в наше время запирают в одиночное заключение


209. И.К. Слушайте дальше фальшивое словоизвержение его: средство это (т.е. принуждение к принятию христианской веры пытками) с течением времени стало менее и менее употребляться и употребляется теперь из всех христианских стран (кажется!) в одной только России.

210. Л.Т. Стоит только крестьянину не праздновать престол, не пригласить к себе обходящую дворы чудодейственную икону, не оставить работу в ильинскую пятницу, и на него доносы, его преследуют, ссылают. Не говоря уже о сектантах, не исполняющих обрядов: их судят за то, что они, собираясь, читают евангелие, и наказывают за это. Осудили сына крестьянина и отдали в солдаты за то, что сказал, что иконы доски.

211. И.К. Поднялась же рука Толстого написать такую гнусную клевету на Россию, на ее правительство!.. Да если бы это была правда, тогда Лев Толстой давно бы был казнен или повешен за свое безбожие, за хулу на Бога, на Церковь , за свои злонамеренные писания, за соблазн десятков тысяч русского юношества, за десятки тысяч духоборов , им совращенных, обманутых, загубленных.

212. Л.Т. И потому, казалось бы ясно, что хватание людей, распространяющих мои книги, и сажание их по тюрьмам никак не может уменьшить, если он есть, интерес к моим книгам, и что одно разумное средство прекратить то, что не нравится в моей деятельности, - это то, чтобы прекратить меня. Оставлять же меня и хватать и мучить распространителей не только возмутительно, несправедливо, но ещё и удивительно глупо .

213. И.К. . Между тем Толстой живет барином в своей Ясной Поляне и гуляет на полной свободе.

214. Л.Т. Если бы я слышал про себя со стороны, - про человека, живущего в роскоши, со стражниками, отбивающего всё, что может, сажающего их в острог, и исповедующего и проповедующего христианство, и дающего пятачки, и для всех своих гнусных дел прячущегося за милой женой, - я бы не усомнился назвать его мерзавцем! А это-то и нужно мне, чтобы мог освободиться от славы людской и жить для души.


215. И.К. Доколе, Гди, терпишь злейшего безбожника, смутившего весь мир, Льва Толстого? Доколе не призываешь его на Суд Твой? Се, гряду скоро, и мзда Моя со Мною воздаст комуждо по делом его?(Откр; Апок 22, 12) Гди, земля устала терпеть его богохульство .

216. Л.Т. Я фарисей, но не в том, в чём упрекают меня. Но в том, что я, думая и утверждая, что я живу пред Богом, для добра живу славой людской, до такой степени засорил душу славой людской, что не могу добраться до Бога. Я читаю газеты, журналы, отыскивая своё имя, я слышу разговор, жду, когда обо мне. Так засорил душу, что не могу докопаться до Бога, до жизни добра для добра. А надо.

217. И.К. Это Лев рыкающий, ищущий кого поглотить. И скольких он поглотил чрез свои льстивые листки! Берегитесь его.

218. Л.Т. Я говорю каждый день: не хочу жить для похоти личной теперь, для славы людской здесь, а хочу жить для любви всегда и везде; а живу для похоти теперь и для славы здесь. Буду чистить душу. Чистил и докопался до материка чую возможность жизни для добра, без славы людской. Помоги мне, Отец, Отче, помоги. Я знаю, что нет лица Отца. Но эта форма свойственна выражению страстного желания.

219. И.К. Толстой хочет обратить в дикарей и безбожников всех: и детей, и простой народ, ибо и сам сделался совершенным дикарем относительно веры и Церкви по своему невоспитанию с юности в вере и благочестии.

220. Л.Т. Надо вникнуть в то, что движет мною и что я высказываю, как умею, тем более это нужно, что рано или поздно судя по тому распространению и сочувствию, которое возбуждают мои мысли, - придётся понять их , не так как старательно их понимают навыворот те, которым они противны, что я только проповедую то, что надо быть диким и всем пахать, лишиться всех удовольствий, - а так, как я их понимаю и высказываю.

221. И.К. Думаю, что если бы Толстому с юности настоящим образом вложено было в ум и в сердце христианское учение, которое внушается всем с самого раннего возраста, то из него не вышел бы такой дерзкий, отъявленный безбожник, подобный Иуде предателю .

222. Л.Т Учим старательно детей обрядам и закону Божьему, зная наперёд, что это не выдержит зрелости, и учим множеству знаний, ничем не связанных. Я понимаю слово «христианин» иначе: был крещён и прожил язычником, не считаю, того, кто крещён христианином. Как губительна, развращающая детей гимназия,/Володенька Милютин бога нет/,как нельзя преподавать рядом историю, математику и закон Божий.

223. И.К. Видно, только один Лев Толстой не с того начал, а оттого и дошел до такой дикости и хулы на Бога и Творца своего и воспитательницу его - Мать Церковь Божию .

224. Л.Т. Я начал с того, что полюбил свою православную веру более своего спокойствия, потом полюбил христианство более своей церкви, теперь же люблю истину более всего на свете, и до сих пор истина совпадает для меня с христианством, как я его понимаю .

225. И.К. Своими богохульными сочинениями Толстой хочет не менее, если еще не более, как апокалипический дракон, отторгнуть третью часть звезд небесных, т.е. целую треть христиан, особенно интеллигентных людей и часть простого народа. О, если бы он верил слову Спасителя, Который говорит в Евангелии: Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской (Мф. 18:6).

226. Л.Т. Не успел оглянуться, как соблазнился, стал приписывать себе особое значение основателя философско-религиозной школы, стал приписывать этому важность, как- будто это имеет какое-либо значение для моей жизни /скорее извращает её/.

227. И.К. Толстой считает себя мудрее и правдивее всех, даже священных писателей, умудренных Духом Святым, Св.Писание признает за сказку и поносит духовенство всех исповеданий христианских за преподавание Священной истории Ветхого и Нового Завета.

228. Л.Т. Я не говорю ни то, что я исполнил это учение, ни то, что я лучше других, я говорю только то, что смысл человеческой жизни есть стремление к исполнению этого учения, и потому, что согласно с учением, мне любезно и радостно, всё, что противно, мне гадко и больно.

229. И.К. Вы, упрекает он духовенство всех вероисповеданий, передаете детям и темным людям (только детям и темным людям, а не всем интеллигентным?) историю Нового Завета в таком толковании, при котором главное значение Нового Завета заключается не в нравственном учении, не в Нагорной проповеди, а в согласовании Евангелия с историей Ветхого Завета, в исполнении пророчеств и в чудесах.

230. Л.Т Кроме истории Ветхого Завета, вы передаете еще детям и темным людям историю Нового Завета в таком толковании, при котором главное значение Нового Завета заключается не в нравственном учении, не в Нагорной проповеди, но в согласовании Евангелия с историей Ветхого Завета, в исполнении пророчеств и в чудесах: хождение звезды, пение с неба, разговор с дьяволом, превращение воды в вино, хождение по воде, исцеления, воскрешения людей и, наконец, воскрешение самого Христа и улетание его на небо.

231. И.К. О воскресении Самого Господа и вознесении Его на небо (иронически говорит "и улетании его на небо").

232. Л.Т Если бы вся эта история и Ветхого, и Нового завета передавалась как сказка, то иногда едва ли какой-либо воспитатель решился бы рассказать ее детям или взрослым людям, которых он желал бы просветить.

233. И.К. Наконец, Лев Толстой договорился до того, что священные книги Ветхого и Нового Завета не удостаивает даже и названия сказки, а называет их "самыми вредными книгами. При этом невольно восклицаем: о, как ты сам ужасен, Лев Толстой, порождение ехидны .

234. Л.Т. Сказка же эта передается неспособным рассуждать людям, как самое достоверное описание мира и его законов, как самое верное сведение о жизни прежде живших людей, о том что должно считаться хорошим и дурным, о существе и свойствах Бога и об обязанностях человека.

235. И.К. Вся история эта есть (по Толстому) ряд чудесных событий и страшных злодеяний (Толстой, отвергая личного Святаго и Праведнаго Бога, отвергает и Его правосудие), совершаемых еврейским народом его предводителями и Самим Богом (!). Вот вам воочию безбожие и хула Толстого на праведного, многомилостивого и долготерпеливого Бога нашего!

236. Л.Т. Преподавание это начинается обыкновенно с так называемой священной истории, выбранных мест из библии, еврейских книг Ветхого Завета, которые, по вашему учению, суть произведения святого духа и потому не только несомненно истинны, но и священны. По этой истории ваш ученик составляет себе первое понятие о мире, о жизни людей, о добре и зле, о Боге.



237. И.К. Так, например, он говорит, что Бог, покровительствуя Аврааму и его потомкам, совершает в пользу его и его потомства самые неестественные (!) дела, называемые чудесами (Толстой не верит в них), и самые страшные (!) жестокости (это Бог-то милостивый, человеколюбивый и долготерпеливый), так что вся история эта, за исключением наивных, иногда невинных, часто же безнравственных сказок (!),

238. Л.Т. Вся история эта, начиная от казней, посланных Моисеем на египтян,

239. И.К. Не им, а Богом праведным и долготерпеливым.

240. Л.Т. и убийства ангелом всех первенцев их, до огня, попалившего 250 заговорщиков , и провалившихся под землю Корея, Дафана и Авирона, погибли в несколько минут 147000 человек, и до распиливаемых пилами врагов,


241. И.К. Выходит, что слышал звон, да не знает где он: известно, что царь Манассия, беззаконный царь Иудейский, велел перепилить надвое пророка Исаию за его пророчество

242. Л.Т. и казненных Ильей, улетевшим на небо, несогласных с ним жрецов,


243. И.К. И казненных Илией - пророком, улетевшим (!) на небо (не улетевшим, а вознесенным как бы на небо Божиим повелением на колеснице огненной конями огненными), несогласных с ним жрецов

244. Л.Т. И Елисея, проклявшего смеявшихся над ним мальчиков, разорванных и съеденных за это двумя медведицами, вся история эта есть ряд чудесных событий и страшных злодеяний, совершаемых еврейским народом, его предводителями и самим Богом.

245. И.К. Толстой, отвергая личного Святаго и Праведнаго Бога, отвергает и Его правосудие.

246. Л.Т. Но этим не ограничивается ваше преподавание истории

247. И.К. Разве не безумие отвергать личного, всеблагого, премудрого, праведного, вечного, всемогущего Творца, единого по существу и троичного в Лицах, когда в самой душе человеческой, в ее едином существе находятся три равные силы: ум, сердце и воля по образу трех Лиц Божества? .


248. Л.Т. 1. Я говорю, что Бог, сотворивший мир в 6 дней, пославший Сына, Сам этот Сын, - не Бог, а что Бог есть то, что одно есть непостижимое благо, начало всего; против меня говорят, что я отрицаю Бога. Думать о том, что мир произошёл посредством эволюции или, что он сотворён Богом в 6 дней одинаково глупо. Первое всё-таки глупее. И умно в этом только одно: не знаю и не могу, и не нужно знать.

249. И.К. Да неужели ты думаешь, что кто-либо из людей с умом и совестью поверит твоим безумным словам, зная с юности, что книги Ветхого и Нового Завета имеют в самих себе печать боговдохновенности.

250. Л.Т. Можно произносить слова, не имеющие смысла, но нельзя верить в то, что не имеет смысла. Можно верить в то, что души умерших перейдут в другие формы жизни, перейдут в животных, или в то, что уничтожение страстей или любовь есть назначение человека, можно и верить просто в то, что Бог не велел убивать людей, или даже что есть такую-то или иную пищу, и многому другому, не представляющему в себе внутреннего противоречия; но нельзя верить в то, что Бог в одно и то же время и один и три, что разверзлись небеса, которых для нас уже нет, и т.п.

251. И.К. Вообще Толстой твердо верит в непогрешность своего разума.

252. Л.Т Разум мне ничего не говорит и не может сказать на три вопроса Христа. Я называю их вопросами сердца.

253. И.К. А религиозные истины, открытые людям Самим Богом, называет бессмысленными и противоречивыми положениями, а те, которые приняли их умом и сердцем, будто бы люди больные (не болен ли сам Толстой, не принимающий их?)

254. Л.Т. Вы говорите, что хотя вам не нужна уже эта пища, она нужна массам. Но не один разумный человек не возьмет на себя определить телесную пищу других людей, как же решить, и кто это может решить, какая духовная пища нужна массам, народу ?

255. И.К. Слушайте, слушайте, православные, что заповедует духовенству всех стран русский Лев: он пресерьезно и самоуверенно утверждает, что необразованных, особенно рабочих и детей, не должно учить вере в Бога, в Церковь, в таинства, в воскресение, в будущую жизнь, не должно учить молиться,

256. Л.Т. Заблуждаться тем, перед глазами которых не выразились ясно еще плоды того и другого, можно было, и нельзя было не заблуждаться. Можно было заблуждаться и тем, которые искренно вовлечены были в эти споры о догматах, не заметив того, что они этими догматами служат дьяволу, а не Богу, не заметив того, что Христос прямо говорил, что он пришел разрушить все догматы;