Посольство в узах

Александр Степанович Ионенских

«Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взираяна кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр 13:7).

Далекий угрюмый северный край, где источник рождения нового дня на планете Земля, там холодные волны морские с шумом разбиваются о крутые скалистые берега. На долюКрайнего севера, выпало короткое лето и немногих света и тепла. Однако, за счет длинных световых дней, и немного солнечных ласковых лучей - проснувшаяся Земля от долгой зимней спячки преобразив обделенной природой безлюдный и холодный край.
На южных склонах дружно цветут северные ягоды: брусника, черника, по оврагам - малина, и воспетая народом рябина и многое другое. Серые, дремлющие сопки укрываясь; хоть и скупенькой изумрудной зеленью, в чарующие белые ночи дополняют гармонию далекого дикого края.
В один из дней ранней осени, мы медленно поднимались на сопку по каменистому южному склону, хотя и трудно преодолевали крутой и затяжной подъем, но движимые любопытством и заманчивой вершинной сопки, мы поднимались все ближе к ее вершине, и как скоро мы оказались на «макушке,» тут то перед нами открылись безконечные гористые дали, растворившиеся в голубом горизонте.

Оказавшись на вершине, меня поразила особая тишина, какой не бывает внизу.
Город Магадан, который взял свое начало в 1932 г. (заложенные первые камни руками заключенных), и ему то, суждено было быть воротами, через которые прошли миллионыобреченных людей, которым обратного пути не было. Им уготовила судьба: каторжный труд, холод и голодную смерть, которая усеяла человеческими костями необъятные просторы северного края.
Александр Степанович Ионинских, присел на большей камень покрытый мхом, повернувшись лицом к полудню, тихо сказал: Я не думал, что останусь живым, и смогу еще ходить по эемле.
Вот видишь ту узкую извилистого полосу, которая тянется по краю крутого берега по левобережью бухты? Недождавись ответа, он продолжал: Так вот, это начало всех дорог и тропинок вглубь колымского края.
Да, немного более двадцати лет назад я впервые ступил на колымскую землю, где была уготовлена судьбой тяжкая участь порабощенных сталинским режимом многих,многих людей. С бухты Ванино отчалили в первой половине октября, но в виду шальной погоды и противного ветра, которые изрядно измоталии без того измученных людей, начальство многих не досчиталось по прибытию в бухту Нагаеве, в конце октября 1937 года.
Колымавстретила нас буйным ветром со снегом. Обессиливших голодных людей ветер валил с ног, таковых охрана поднимала прикладом, принуждая следовать в колонне. С порта до Нагаево совсем недалеко, но, чего стоило пройти это небольшое расстояние в то время для меня?
В бухте был полный прилив, темные свинцовые волны, подгоняя однадругую, разбивались о скалистый берег, пенясь со стоном откатываясь прочь, чтоб повторить свой мощный накат на молчаливые холодные камни.
У подножия сопки небольшая впадина, где сиротливо приютились убогие лачуги, подстраховавшись подпорками, а толевые крыши изряднозакреплены булыжниками на случай буйных декабрских ветров.
Маленькие, окошка с мутными заплаканными стеклами, слегка вздрагивали от сильного пробоя волн, как будто от испугу они моргали, как и их немногие уцелевшие обитатели.
Не знаю, кто так удачно назвал этот маленький пригородный посёлок: «Каменный карьер». Впрочем, он сполна достоин этого названия, так как стоял на камнях и среди камней.
Александр Степанович, обвел печальным взглядом хранящие тайны молчаливые просторы Колымы, с глубокой грустьюсказал: Хочу поведать немного истории, которая схожая как капля с каплею с судьбой миллионов людей тридцатых годов.

В одну из роковых ночей в 1937 г. раздался властный стук в дверь нашей квартиры. Да, это были работники облеченные неограниченной властью, для органов НКВДдвери были распахнуты во все государственные заведения и все институты страны, тем более дверь простого люда. Перепуганы были: старенькая мать, жена, маленькие дети. Под предлогом каких то особо опасных данных,
произвели обыск. Не найдя ни малейшей зацепки, которая б противоречила законам Советской власти, тем не менее, меня арестовали, не дав проститься с семьей.
Да, это были тяжелые времена, в которые проводили органы НКВД ночные аресты в глобальных масштабах по всей огромной стране.
Особенно отличились этим тридцать седьмой и тридцать восьмой годы. В те трудные годы мало кто спокойно спал, многие ожидая стука в дверь своей квартиры или в дверь своего соседа, все дозволенной рукой державной власти.
Да, это был страшный произвол государственного масштаба; людьми были переполнены тюрьмы и бесчисленные лагеря из края в край огромной страны, где не хватало камер одиночек, и во много раз переполненные общие тюремные камеры, куда и меня «определили», как неблагонадежного коренного жителя Ленинграда.
Завели на меня личное дело, с пометкой в верху на обложке были; жирным шрифтом три буквы «СОЭ», что означало: (социально опасный элемент). Дальнейшая моя судьба оказалась в руках ОСО (особый совещательный орган.)
Эти три личности представляли высшие органы политической власти: ЦК, МВД и Прокуратуры. Эта тройка одним росчерком пера, решала судьбы миллионов людей, в том числе не обделила и меня 58 статьей, которая была самая популярная в годы Сталинского режима.
Александр Степанович с великой горестью и болью, прошел зрительной памятью по крутой тропе тяжелых прошлых лет, по которой вела крутая судьба миллионы порабощенных людей. В числе которых был и я, с какой то осторожностью сказал Александр Степанович.
Родился и воспитывался я в простой православной семье. Вхожим в храм я не был, чистосердечно признался Александр Степанович,- да и куда ходить - то? Одни храмы разорили, другие на замки закрыли, третьи мерзости предали, а священнослужителей одних повесили других расстреляли, многих по разному казнили. Так, что дорога в храм бурьяном заросла.
Безбожная власть уж больно шибко решила с корнем вырвать веру в Бога из сердец простого люда. Однако, спустя 20 лет кровавой бойни с простым богобоязненным народом, атеизм потерпел поражение. Слуги, сатанинского генералитета решили угнать: насколько они успели за два десятилетия в борьбе с верующими гражданамистраны? И что же? В 1937 году провели перепись населения и оказался удивительный результат: почти 45% населения считало себя верующими.
Нужно признать и то, что не малый процент был тех людей, которые из-за страха уклонились от правдивого ответа, на вопрос гласивший в анкете: «Какую религию исповедуете? Или никакой?»
Нужно учесть и то, что этот результат, весьма похвальный, был в те годы, вкоторые проходили массовые аресты по различному поводу и, просто, без всякого повода.
Этот факт был убедительным доказательством того, что Слово Божие остается непревзойденное: по силе, власти и авторитету, которые суждено Богом: быть вечным маяком для кающейся души на пути в обители вечного неба.
Иисус Христос сказал: «... Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее...» (Мф. 16:18).

На правобережье бухты солнце все ниже спускалось над зубчатым«Каменным венцом» или, так называемой «каменной градой,» которая протянулась с востока на запад, стала крутым берегом бухты, и теперь ярко освещалась лучами осеннего солнца. Северный небосклон прояснялся, похоже, это был признак раннего заморозка. Однако, далекое солнце разливало мягкоеи нежное тепло на дремлющие сопки: возможно это был прощальный день, света и тепла, короткого северного лета.
Александр Степанович решил поделится из прошлых лет лагерной жизни, да, если можно назвать это жизнью? Он оглянулся вокруг, как бы страхуя себя, убедившись, что нет вокруг него ничего живого, кроме необыкновенной тишины, однако, с оглядкой тихим голосом сказал: Когда нас арестантов пригнали в лагерь, который был сразу же в Нагаево, то распределили по баракам, покормили еле тепленькой баландой, а хлеб обешали дать утром.
Для некоторых утро не настало. Судьба подвела свою черту под человеческой личностью и таковых дела перешли в архив в неземного бытья.

А люди, которые кое-как держались на ногах, проходили медкомиссию, больных не оказалось, слабых тоже. Формировали этапы и отравлялии разные районы Колымы, где были ранее намечены геологической разведкой для открытия приисков по добычи золота.
Автотранспорта совсем было мало, а если б и был, то отсутствовали дороги. Поэтому, начальство «Дальстроя», чтоб избежать скопления людей, быстроукомплектовывали, этап за этапом срочно отправляли их по бездорожью вглубь материка навстречузиме. В то время я был в расцвете лет, чуть больше за тридцать, но более недели трудной дороги на холоде и почти на голодный желудок, я совсем ослаб, и думал,что с очередного привала я на ноги уж не стану.
Да, вовремя пути, люди спотыкались и падали, кто то из них с трудом подымался, а кто то смирился со своей судьбой и уже не оспаривал право на жизнь...
Правительство нас не считало за людей, а как отбросы гражданскогообщества, которым не было места на земле наших отцов, поэтому «вождь всех народов» решил выбросить: многих , многих ни в чем не повинных людей, за борт житейской ладьи на «потеху» стихии.
Совершенно на пустом месте, люди своими силами строили себе лагерною зону и заодно открывали новый прииск имени Ворошилова. Да и, вообще, в каком бы районе Колымы ни открывали новый прииск, он оплачивался высокой ценой человеческих жизней.
Начальство на многообещающее условие, не скупилось, но это были хорошие слова за которыми скрывались:равнодушие, холодная пассивность и коммерческий геноцид, т.е. использовать сполна физические ресурсы человека, после чего человеческая личность не существовала. Правда, такому человеку сделают последнюю «услугу»: сделают отпечатки пальцев, заполнят форму 25, таковых был могильный удел и забвение.

Александр Степанович умолк, то ли тяжелобыло вспоминать тяжелое прошлое, то ли он восстанавливал в памяти пережитые факты, которые кровоточили его душевные раны, возможно было и то и другое.
Лагерные начальство не скупилось на щедрые обещания, якобы сочувствуя человеческим страданиям, но эти «твердые» обещания не восполняли голода, холода и не избавляло народ от непосильного труда.
Трактора, которые якобы шли в след за этапом, которые везут провизию, и все необходимое на первый случай для организации лагеря, где то все в пути... Шли дни, а трактороввсе не было, а с ними и всего остального.
Холод донимал не на шутку, люди коченели, старались вырыть поглубже траншеи будущее забоя по добычи желтого металла, там разводили костры, спасаясь от холода. Суточная норма питания одна селедка, источники воды замерзли, переступить символическую черту лагерной зоны смертельно опасно. Итак, с одной стороны голод, с другой холод, с третьей лагерный режим все это вершило судьбу беззащитных людей.

В итоге, обессилившие люди повально валились с ног, сломанные нечеловечно злой судьбой. Не помню, на какие сутки, как, наконец, приползлидолгожданные трактора, которые в основном привезлидлялагерного начальства и охраны, и для нас зэков: колючую проволоку для лагерной зоны и несколько старых палаток,а также инструмент для земляных работ.
С питанием немного наладилось, но не настолько, чтоб поднять физический уровень в человеке, а только продлить агонию медленно угасающую в человеке жизнь. Общие условия были вопиющие, невыносимые! Усилились морозы, увеличились травмы конечностей, умножились человеческие страдания, медицина почти совсем отсутствовала для заключенного контингента, тут-то катастрофически увеличилась смертность.
Рассказчик горестно вдохнул, затем удивленным голосом сказал: «Я никогда не думал выжить, тем более, у нас был бригадир Федя Кузиицов из блатных, от него-то многим доставалось!.. Но мне, почему-то больше всех от него попадало. И вот, однажды вначале рабочего дня я решил его проучить!... Заранее я наметил увесистую березовою палку, не знаю, откуда у меня взялась смелость и подвижность,схватил эту палку и ошарашил его по голове. Гляжу у моего ярого противника подкосились ноги, я еще раз огрел его по спине и еще-пониже. И тут же с дубинушкой я отошел в сторону, приняв вид победителя, однако сохраняя воинственный дух и осторожность.
Гляжу мой бригадир приподнялся, и сел на рядом стоящую пустую тачку, обвел испуганным взглядом бригаду, толи он искал защиты или хотя бы сочувствия, но не нашел ни того, ни другого: все 12 человек молчали, и в их глазах он заметил: холод и отчуждение. Гляжу, мой Федя поднялся и взгляд перевел на меня. Я в свою очередь, крепко сжав дубину, приготовился к самому худшему!.. Вся бригада следила за исходом нашего поединка. Но вдруг неожиданно, для всех, особенно для меня, Федя снял шапку, провел ладоней по голове, нащупал шишку, осторожно ее погладил, затем посмотрел на руку: следа крови небыло. Все с напряжением ждали развязки. Я был готов на самый худший исход, но вдруг, произошло то, что в практике трудно встретить: Федя осторожно на голове поправил шапку, слегка подался вперед, глядямне в глаза, и тихим извиняющимся голосом сказал: Саня, я знаю, я много тебе насолил, ты не одну шишку снес на своей голове от рук моих. Не подумай, что ты березовой палкой вышиб дурь с моей головы, нет! Палка имеет «два конца», но сегодня уже третий день, как прежнего Феди нет! и второй конец палки для меня больше не существует! Если можешь, за все остальное прости меня. Этого неожиданного поворота от Феди, никто не ждал, тем более я. В каждом его слове звучала искренность, его поведение для меня было непонятно. Его искреннее признание меня обезоружило, дух агрессивности от меня отступил и возбужденный дух угас. Березовую палку я бросил в горевший костер. Все 12 часов в забое я ожидал, что Федя уловит нужный для него момент и накинется на меня. Но нет, все обошлось мирно.

Ночь прошла неспокойно, я опасался ночной «атаки» со стороны Феди, но, оказалось, мои опасения были напрасны.
В утренних сумраках настал лагерный день, день голода и изнурительного тяжелого труда, день без просвета и надежды.
Тяжелые земляные работы отнимали последние силы у невольников людей. Люди нуждались в хлебе и тепле, но для них все это было недоступно, их силы и здоровье непрерывно подтачивали: голод, холод и не посильный тяжелый труд.
Процент смертности был весьма высок, однако, человеческие резервы не убавлялись за счет новых пополнений людских масс.
После отбоя, ко мне неожиданно подошли трое, Федя и двое мне не знакомых. Я подумал, что Федя решил свести «счет», как бытует «правило» в преступном мире. Я почувствовал себя крайне неприятно! Их трое!...
В лагере творился ужас; насилия и убийства, что начальство старалось не «замечать». Но, Федя вовремя догадался, и решил вывести меня из недоумения; тихим примирительным тоном сказал: Сань, я решил познакомить тебя с этими друзьями, надеюсь; жалеть не будешь. В его голосе чувствовался неподдельный мир, и только после этого отхлынул от моего сердца смертельный холод и снял занавес сомнения.

Глава 2

Короткое знакомство с Федиными друзьями, которые прибыли зтапом несколько дней спустя: это были верующие люди, они искренно верили в живого и вездесущего Бога. И им-то, безбожная власть вменила в преступление, за нарушение Советского законодательства религиозного культа, судив их на большие сроки, далеких северных лагерей. Их язык, и их речь никак не вписывались в рамки лагерной бытности. Слова, которые они черпали из бездны премудрости Божией, были как елей на раны искалеченной грехом души. Я в первый раз в жизни своей почувствовал, как мир неземной оживотворил мою душу, и пробудил к новой жизни.
Только теперь я понял насколько я заблуждался и как был далек, от Бога. Мое грубое сердце, признавало Бога далеко по другому, я признавал Его просто так, без всякого сердечного участия, по привычке. По православной традиции, я считал себя верующим, а душа то моя была тоща, и мертва!, без Христа...
И вот, здесь-то, в далекой глуши, где солнечные лучи не могут растопить вечной мерзлоты. Бог послал Своих послов крутой дорогой узников, чтоб оттаять и согреть Словом Благодати мое окаменевшее от грехов сердце. По морщинистому лицу Александра Степановича катилась слеза, она горела как янтарь в лучах заходящего солнца. Его глаза смотрели ввысь безбрежного голубого неба, где отображался бездонный океан вечной радости и блаженства для искупленной души от вечного осуждения; Кровью Сына Божия Иисуса Христа на Голгофском кресте. На торжественной ноте рассказчик мой умолк, лицо его отображало неописуемую радость, казалось мир и его греховные прелести был повержен у его ног, а душа его, парила в заоблачной дали услаждаясь покоем и блаженным миром.

Как же в дальнейшем сложились ваши отношения с Федей? Спросил я Александра Степановича. Ну что ж, коснемся немного истории брата Феди. Федя, родился и воспитывался в христианской семье с дошкольного возраста. А в школе как все мы знаем; как в детские сердца активно насаждали атеизм, особенно детям из христианских семей. Нередко родителей вызывали в школу на педсовет, где строго запрещали воспитывать детей в евангельском духе. И были случаи, когда отнимали детей, и лишали родительских прав. А вообще то, атеистическое правительство широко раскрыло тюремные двери и распахнуло ворота многочисленных лагерей для христиан, чтобуничтожить всякую память о Боге и Сыне Его Иисусе Христе.
Федя, со своевольным и безнравственнымхарактером, учиться не захотел, будучи под защитой крепкой руки атеизма, вышелиз повиновения родителей, полюбил неписанные «правила» улицы, и на фоне черных дел решил достичь «знаменитости». И что же, не успел выйти из юношеского возраста, как гражданский суд вынес ему приговор: «вышку». Но суд учел его возраст - умилосердились; и заменилирасстрел 10-тью годами, с отбытием срока в лагере Крайнего севера.

Бог услышал молитвы родителей, и послал Своих служителей, чтоб посеяли святые семена в наши порочные сердца, и спасти наши души, заброшенных лихой судьбой вбезлюдный, холодный край.
Братья Андрей и Михаил каждый из них с десятилетним сроком, совершали свое посольство в узах на Крайнем севере с полным достоинством Христовойлюбви.
Лагерные обстоятельства изо дни надень подтачивали здоровье невольников - людей. Физические ресурсы, таяли как воск от огня.
По усмотрениюлагерного начальства,Феде пришлось передать руководство своей бригадой, человеку, полностью принявшему лагерную систему и все неписанные правила лагерей Крайнего севера.
Брата Андрея и Михаила, отправили на открытие нового прииска. Федю, через некоторые время, отправили на прииск «Гостелы». Расстались мы с ним как подобает братьям во Христе.
В бытность, начальника Дальстроя Гранина, массы людей были физически уничтожены через расстрел. К весне я дошел до «ручки» т.е. стал полным дистрофиком, я еле с трудом волочилноги. Отобрали тридцать человек, подобных мне доходяг, и отправили на прииск Дусканию, куда свозили людей, у которых были дни на исходе земныхстраданий.
Однако, наперекор всем страданиям, и жестокостям сталинскогорежима, Бог не только даровал Свою благодать и спасение моей бессмертной душе в холодном ибесплодном крае Колымы и я пережил сталинский садизми его эпоху.
И вот, по милости Божий; настал благословенный день и радостный час, для братьев оставшихся в живых и встретиться со своим семьями.
АлександрСтепанович приподнялся и указал рукою в сторону сопки где стояла Метеостанция, сказал: там недалеко стоит мой дом, в котором мы имели радостную встречу: за многие годы, где мы впервые совершали Вечерю Господню, вспомнили смерть и воскресение Иисуса Христа. Нельзя забыть торжественных восклицаний и радостных слез во славу Господа.
Нельзя забытьтакже чудный гимн, вдохновенно исполненный оратом из Усть- Омчуг, Сергеем Александровичем Васильевым:

Слышите ли Божий голос, призывающий к делам?
Уж созрел на ниве колос, о, спешите все к трудам!
Кто, любовью пламенея, примет тот могучий зов?
Кто, ответит не робея: «я служить, Господь готов!»

Есть несчастные народы, где не ведают Христа,
И у нас, и в наши годы так могуча темнота;
И в неверии коснея, гибнет множество умов.
Кто ответит не робея: «Я служить, Господь, готов!»

Если голосом пророка вас Творец не одарил.
Не дал мудрости высокой, не вложил великих сил.
И ничтожный дар имея, вы все ж нужны для трудов.
Кто ответит не робея: «Я служить, Господь, готов!»

Бог зовет к высокой цели:поработать для Него;
О пойдем, чтоб нам на деле славить Бога своего!
Будем ревностно трудиться здесь иль там, вблизи, вдали;
Пусть же всякий вдохновится: «Я готов меня пошли!»

Александр Степанович, тронутый воспоминаниями прошлого, тихо сказал: Этот гимн былего девизом, и многим подобных узников; за веру в Господа Иисуса Христа.
Далеко, на морском горизонте, догорал кровавый закат. Мы молча спустились к подножью сопки, под впечатлением: незабываемого прошлого.
В бухте был полный прилив. Волны катились одна за другой как и в прежние века, разбившись о камни холодные, глухо простонав шумный откат чтоб в новь, и, вновь повторить.
Но человеку, не дано свой жизненной путьповторить, чтоб исправить: кривизны, порочность, где так небрежно время свое расточал.
«Путь жизни мудрого верх, (где Христос сидит одеснуюОтца) чтоб уклониться от преисподней внизу» (Притчи 15:24).


"Безымянные могилы в недрах Колымы"