Вывсик Василий Онуфриевич по свидетельству Галины Андреевны, дочери Фатеева Андрея Григорьевича, которая рассказала о страданиях ее отца за веру в Господа Иисуса Христа, Вторым источником информации об этом узнике служил брат Николай Яковлевич Ермолов, который хорошо знал эту семью.

«... и не страшитесь ни в чем противников: это для них есть предзнаменование погибели, а для вас спасения» (Фил. 1:28-29).

У самого подножья Кавказских гор, раскинулся по холмам рабочий поселок под названием Нефтегорск потому, что он расположен в районе природных нефтяных месторождений. В разных местах возвышались эксплуатационные нефтяные вышки, где день и ночь монотонно гудели насосные установки, высасывая из недр земли «черное золото». Природа щедро одарила этот чудесный край густыми лесами разнообразной древесины, минеральными источниками с целебными водами всё это дополняло и без того богатый Краснодарский край.
При въезде в поселок необходимо спуститься по крутой извилистой дороге в балку, которую местные жители называли «святой», потому что в этой балке жила многодетная христианская семья брата Давиденко Павла Федотовича.

На крутом спуске, с левой стороны, видны обгоревшие большие дубовые пни, это следы большого пожарища, случившегося в 1929 году. Неизвестно по какой причине загорелась тогда нефтяная скважина с весьма с высоким давлением. Огромный огненный столб с гулом вырывался из недр земли. Казалось, земля извергала свой гнев за то, что человек вторгся вее подземные хранилища. Особенно в осенние темные ночи, огненный фонтан был ужасным зрелищем. Багровые низко плывущие облака выглядели кровавыми, подгоревшие дубы гадали, тучи пламенных искр роем взметались ввысь, так что, казалось, горели небо и земля.
Черные тучи дыма, зависали над поселком, с которых спускались, словно снежинки, мелкие хлопья сажи, что причиняло немало хлопот жителям поселка. Всеми видами пожарных средств укротить огонь не могли, поэтому пришлось вызвать из заключения инженера с большим техническим опытом,
который точным инженерным расчетом подготовил взрывное устройство, чем и достиг желаемого результата взрывной волной он сбил пламя и заглушил скважину. Министерство нефтяной промышленности, доверяясь карте геологической разведки и видя большой запас нефти, дало указание почти рядом бурить новую скважину. Подготовили площадку, поставили бурильную вышку. Работа шла круглосуточно, все было нормально, глубина скважины доходила до предельной точки, но мастер по бурению что-то не рассчитал, и вдруг с шипением высоко вверх взметнулся мощный фонтан нефти, словно из пожарного трансбойта невиданной величины. Однако, благо, что без огня.
Опять по министерству нефтяной промышленности раздались телефонные звонки, полетели телеграммы, но практического совета никто дать не мог.
На промысле работали верующие братья, один из которых был механик, технически грамотный, хорошо разбирающийся во всех видах нефтедобывающего оборудования. На его вахте не знали простоя, если иногда и случались неполадки, он умело, надежно и вовремя их устранял. Это был брат Андрей
Григорьевич Фатеев. Все его знали на промысле, как лучшего труженика и специалиста.
Фонтан не утихал и с прежней силой извергал черную массу ценного дара земных недр. Органы НКВД искали «стрелочника», на ком свести счеты за допущенную аварию нефтяной скважины. Как бы там ни было, Фатеев Андрей Григорьевич принял самостоятельное решение заглушить скважину. Он чертил различные варианты, искал правильного решения, каким путем перекрыть
неутихающий поток черного золота. И вот наконец он остановился на одном из лучших вариантов, который стал толчком к практическим действиям. Проект был принят на рассмотрение министерством нефтяной промышленности, но утвердить его никто не осмеливался. Это нетрудно понять, так как в то время начались аресты представителей высших эшелонов власти и каждый понимал цену своей подписи. Возможно, по этой причине проект брата Андрея удостоился чести предстать пред лицо «вождя всех народов» Иосифа Виссарионовича Сталина. Не прошло много времени, как пришел положительный ответ: в верхнем левом углу проекта значилось: «К исполнению», ниже подпись: Сталин.
Оказывается, этого было достаточно, чтобы поднять папин авторитет не только перед районной властью, но его имя стало известно во всем Краснодарском крае. Папа понимал, что ему составил авторитет не его проект о ликвидации аварии, над которым он сидел не одну ночь, а подпись вождя, пред которым трепетали все.
Работа по ликвидации аварии велась круглосуточно, и завершили ее раньше намеченного срока. Папа вышел из узкого тоннеля последним. На нем была спецодежда, до крайности измазанная грязью, смешанной с нефтью, однако, несмотря на такой вид, его тут же подхватили десятки сильных рук и стали подбрасывать вверх, сопровождая громким «ура!», и так передавали его из рук в руки. Простой народ, нефтяники, сделали нашего папу чуть ли не национальным «героем». Судя по объему и сложности проделанной работы, можно было ожидать государственного внимания, но проходили будничные рабочие дни почти незамеченными, как и сам брат Андрей Григорьевич. С наградой власти не спешили. Время шло. Брат по-прежнему, трудился со всем усердием.
В начале мая 1937 года папу вызвали в контору и дали ему путевку в один из Крымских санаториев. Но 9-го мая, то есть на второй день его отдыха, в комнату, где он располагался, пришли двое в штатском, предъявив удостоверения сотрудников НКВД, которые проводили аресты в масштабах страны. Удостоверившись в личности нашего папы, его арестовали и отправили в Апшеронск районный центр, куда входил поселок Нефтегорск и закрыли за ним тяжелую дверь КПЗ (камера предварительного заключения).
-Это место стало ареной тяжелой битвы; духов тьмы, представителей преисподней в лице следователя по фамилии Терещенко, и Духа света, нисходящего свыше в лице христианина Андрея Григорьевича Фадеева. С первых дней ареста следователь стал морить его бесссоницей. На третьи сутки поздней ночью он вызвал папу на допрос и предложил ему подписать лживые документы, где говорилось, что папа якобы в своей религиозной секте разрабатывал планы контрреволюции, не признавая советской власти и его правительства. Явную клевету папа подписать не мог. Тогда следователь, как бы делая снисхождение, предлагал ему подписать документ, гласивший отречение от религиозного убеждения, конкретнее от Бога, как бы взамен на «свободу».
Папа хорошо понимал, кто стоит за спиной следователя и кому нужно его отречение от Бога. Смотря прямо в глаза следователю, он тихо сказал: «Бог мой избрал меня благовествoвать Святое вечное Евангелие, спасая от вечного осуждения гибнущие во грехах души. Япроповедую Голгофскую жертву распятого и воскресшего и грядущего Сына Божия, Иисуса Христа. Если бы я не был христианином, я не стоял бы сейчас перед вами. Христос сказал: "Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше" (Иоанн. 15: 20). Поэтому учение Христово, этот немеркнущий свет благодати и любви в лице Сына Божия, заглушить мир не может, оно как лучи восходящего солнца осветило все концы земли, и мрак безбожия затмить его не сможет. Поэтому нам, свидетелям истины Божьей, суждено пройти по кровавым следам нашего Спасителя Иисуса Христа».

Следователь резко приподнялся и, не скрывая гнева, угрожающе прошипел в лицо папе: «Мы еще узнаем цену вашего христианства!»
Угроза была не напрасна. Двое дюжих охранников вошли в кабинет, без слов взяли брата Андрея под руки с одной и с другой стороны и завели в специальное помещение, в котором проводились пытки подследственных.
По инициативе И. В. Сталина от 29. 7. 1936 года, была принята секретная инструкция «О допустимости применения любых методов следствия в отношении шпионов, контрреволюционеров, белогвардейцев, троцкистов и отъявленных врагов народа».
Короче говоря, следственным органам были развязаны руки применять любые изощрённые методы пыток к жертвам, попавшим а тюремные застенки НКВД. Вождь умело подбирал исполнителей своих кровавых планов и следил за каждым из них с тем, чтобы оборвать их жизнь на определенном этапе и
свалить кровавые злодеяния на их голову.

Генрих Ягода, будучи наркомом внутренних дел, в 1934-36 годах руководил первым этапом «большой чистки». В 1936 году он был смещен со своего поста, а в 1937 был арестован и в марте 1938 года расстрелян. Его преемник, а вернее сталинский ставленник Ежов Николай Иванович, занял кресло бывшего наркома 10 января 1936 года. Будучи не искушенным в сталинских злодеяниях, он передал Сталину список людей, которые «проверяются для ареста». На этом списке Сталин написал: «Не проверять, а арестовывать нужно», Ежов приступил к безукоризненному исполнению указаний, в результате чего число смертных приговоров увеличилось более, чем в 300 раз: с 1116 в 1936 году до 353680 в 1937.
По подсчетам английского историка Р.Конквеста, был арестован примерно каждый двадцатый человек в стране советов, где так громко распевали:
Широка страна моя родная,
Много в ней полей лесов и рек!
Я другой такой страны не знаю.
Где так вольно дышит человек.

Первая часть этого куплета правдива, а вторая является лишь прикрытием рабского строя сталинского режима.
Но мы немного отвлеклись от главной темы. Итак, Андрей Григорьевич оказался в камере пыток. Еще раз ему предложили подписать документ об отречении от религиозного убеждения, но брат был готов на все, кроме отречения от Бога. Тогда его привязали к специальному столу, который был наглухо прикреплен к цементному полу, и начали срывать ногти с пальцев ног, по одному, то с одной, то с другой ноги. После каждого сорванного ногтя говорили: «Одумайся, подпиши!». Отец лишился всех ногтей на ногах, но веру в живого Бога из сердца не вырвали. Пальцы страшно болели и кровоточили, появились кровавые следы на цементном полу глухой камеры-одиночки.
Из-за отсутствия малейшей медицинской помощи, раны на пальцах кровоточили, гноились и долго не заживали. Однако, папа смирился с судьбой и был доволен тем, что его не таскают на допросы. Он смиренно ждал суда. Время шло, раны на некоторых пальцах стали заживать.
«Однако, это было не всё», каким-то сдавленным даже пугающим голосом сказала его жена Галина Андреевна. Однажды в глубокую полночь папу привели в знакомый кабинет, свет в котором после долгих дней пребывания в мрачной камере, показался ему необыкновенно ярким. За столом сидел следователь. Не обращая внимания на вошедшего, он рассматривал какие-то бумаги. Вдруг резким движением он закрыл папку, хлопнул по ней рукой, не спеша повернулся лицом к папе и сочувствующим тоном произнес: «Андрей Григорьевич, я понимаю, ребята мои перестарались, ты не можешь обуть обувь, я сожалею об этом, однако, я надеюсь, это послужило тебе хорошим уроком и ты перестанешь отрицать факты которые так убедительно свидетельствуют против тебя».
Следователь продолжал: «Твоя религия тебя загубит». Тут-то Андрей Григорьевич возразил: «Я не религиозный человек, я верующий, верю в живого Бога, это и есть единственная моя вина, за которую вы намерены меня судить. Я знаю историю одного человека по имени Павел, жившего в первом веке нашей эры. Это был высокообразованный человек, учитель израилев, который вначале жестоко преследовал верующих в живого Бога, однако, как скоро открылся ему Христос в Своем могуществе и славе, он стал самым великим и смелым проповедником благодати Божией. Он знал, что за это дух тьмы готовит ему казнь, однако, он днем и ночью призывал грешников к покаянию. Когда настал его последний час, он не дрогнул перед римским палачом со сверкающим мечем в руках, но твердой поступью взошел на эшафот, положил свою голову на плаху и запечатлел кровью своей верность Господу. Христос основал церковь Свою и врата ада не одолеют ее (Матф.16;18). Учение Христа не от мира сего. Его основной идеал останется вечным, и вечно будет влиять на души, ищущие мира. Этому учению суждено быть неугасимым маяком для спасения гибнущих душ во мраке греховного мира. Пусть дух культуры идет вперед, пусть прогресс в науке растет, но дух человеческий не превзойдет высоты и нравственной культуры Христовой. Природа есть некоторое Евангелие, благовествующее творческую силу, премудрость и величие Божие. Путь христиан ведет через Голгофу, которая обагрена кровью Сына Божьего. Там родилось спасение всему грешному миру, и мне, и вам, гражданин следователь. Но люди возлюбили больше тьму, нежели свет, поэтому путь христиан изначально тяжелый и кровавый путь».

Следователь понимал, что подследственный Фатеев прав, но как он мог поступить по-другому, когда ему дана инструкция оформить дело так, чтобы подвести степень преступления верующего под 58 статью, пункты 10 и 11, за которыми стоит высшая мера наказания? Ведь Ленин считал религию одной из самых гнусных вещей, какие только есть на свете. Ленинская ненависть ко всему святому воплотилась в его преемнике, который изобрел изощрённые методы пыток в отношении последователей учения Христа. При следственных органах были «твердые» сталинские костоломы, которые беспощадно применяли любой метод пыток к подследственным.
Терещенко, ведущий дело брата Фадеева, тряхнул головою как бы желая отделаться от христианской действительности, не сознавая того, что он раб духов тьмы и жалкий исполнитель сталинского режима со сломанной совестью и потерянной человечностью. Не находя нужных слов для опровержения обоснованного христианского учения, следователь вдруг каким-то истерическим голосом закричал, давая команду своим двум верзилам «развязать язык» подследственного. Они тут же увели Андрея Григорьевича в знакомое помещение, где производился допрос по сталинской инструкции. Привязав его ноги и руки врастяжку, еще раз предложили подписать сфабрикованные антисоветские документы, на что отец не согласился. После этого началась тяжелая пытка: изуверы стали заводить иглы под ногти на руках. Папа терял сознание, но его проводили в чувство и опять принимались за иголки. И так повторялось несколько раз, пока не искололи все пальцы.
Очнулся он в камере на липком цементном полу. Обессилевшее тело обливалось холодным потом, пальцы кровоточили, синие ногти горели жуткой нестерпимой болью, страшно мучила жажда. Он пытался приподняться хоть бы на локти, чтоб оторваться от холодного пола, но руки не слушались. В это время открылась дверь и кто то тихо, с кошачьей аккуратностью, вошел в камеру. Папа лежал лицом вниз, с трудом осознавая постигшие его испытания. И вдруг он услышал знакомый голос: «Дальше вести дело верующих я не смогу, я либо с ума сойду, либо застрелюсь». Да, это был следователь Терещенко. Дверь на ржавых петлях со скрипом закрылась. После этого папу на допрос больше не вызывали.
В начале октября 1937 года, в райцентре, в городе Апшеронск, состоялся закрытый суд над нашим братом Фатеевым Андреем Григорьевичем. Его обвиняли в «контрреволюционной деятельности» и умышленном вредительстве в нефтяной промышленности. Осудили его по 58 статье, пункты 1011, то есть к высшей мере наказания. Но, исходя из «гуманных» советских законов, заседатели судейской колегии заменили расстрел десятью годами с отбытием в трудовых исправительных лагерях, без права переписки.
Решение суда обжалованию не подлежало. Перед тем, как отправить папу на этап, маме разрешили иметь с ним свидание. Мама и нас шестеро детей поехали в Апшеронск и с большим волнением ждали папу. Наконец привели человека в наручниках (правда, в нашем присутствии их сняли). Мы, старшие дети, не узнали папу. Глаза глубоко провалились в глазницах, запавшие щеки скрывала густая борода, его некогда прямые плечи под тяжестью изощренных издевательств осунулись, согнулись, и он в свои 35 лет казался дряхлым стариком. Распухшие синие губы дрожали, его больные руки с трудом повиновались, однако, он старался всех нас обнять. Мама, мертвецки бледная, держала у груди трехмесячную малютку Агнессу, которая родилась после ареста папы. Увидев искалеченные пальцы на его руках, мама тихо прошептала: «Андрюша, что они с тобой сделали!». Однако она держалась мужественно, даже увидев распухшие пальцы на его ногах. Она тихо спросила: «Андрюша, что это значит?» Отец молча повел глазами в сторону следователя и тихо сказал: «Обрезал ногти и, как видишь, перестарался...».
Он просил маму передать братьям, многим из которых предстояло быть арестованными, говоря: «Пусть подписывают всё, кроме отречения от Бога. Возможно, таким путем им удастся избежать подобной участи», и тут же приподнял больные руки на уровень глаз матери. Следователь поглядывал на часы, давая понять, что время свидания на исходе. Папа в короткой молитве предал всю семью в руки Божьи и тихо сказал матери: «Отныне ты будешь им не только матерью, но и отцом и духовным наставником». Свидание длилось недолго, и то в присутствии следователя.
Вошли два милиционера, казенные исполнители преступлений, надели папе наручники и увели. Малютка Агнесса покоилась у груди матери, так и не увидев своего отца.
По свежим следам по делу нашего папы была опубликована статья в районной газете «Вышка» где сообщалось: «...благодаря бдительности органов безопасности, удалось вовремя разоблачить злейшего врага народа, главу контрреволюции Фатеева Андрея Григорьевича, который долгие годы маскировался в нефтяной промышленности. Советское судопроизводство вынесло ему достойную меру наказания».
Сразу же после этой статьи нас выселили из государственной квартиры. Маму уволили с работы, детям закрыли дверь в школу. В поликлинике нас не принимали, соседи и близкие знакомые старались обходить нас стороной или просто не замечать нас. Если же навещали нас самые близкие и кровно родные, то с особой осторожностью и под покровом глубокой ночи.
В этот трудный час нас принял к себе на квартиру наш дедушка, отец нашего папы. Жили мы у него недолго. По неизвестной для нас причине он вдруг стал категорически требовать, чтобы мы освободили его квартиру. Наша очевидная нужда и просьба с обильными слезами не могли переменить дедушкино решение. Зима в предгорье мягкая, часто сопровождалась мокрым снегом и нередко дождем. В такую-то непогоду наш родной дедушка настоял, чтобы мы освободили небольшую комнатку, которую мы занимали в его квартире.
До ареста папы мама работала поваром в больнице, она знала, что на территории больницы есть, хоть и без крыши, бывший «красный уголок», и она решила просить главврача разрешения занять это убогое «жилище». Врач выслушал мамину просьбу, низко наклонился над столом, держа голову в обеих руках, и тихо сказал: «Занимайте, но только помните: вы заняли его "самовольно"». Вам уже терять нечего, а я не хочу идти по следам вашего мужа. Волна массовых арестов растет. Этими немногими словами было сказано много, так как Сталин руками маленького и худенького Ежова, снимал «врагов народа», с научных кафедр, с правительственных постов и с других должностей. Людей арестовывали прямо в поездах и уводили под следствие. Что касается верующих, то их отыскивали даже в самых отдаленных и глухих деревушках. Нередко их приговаривали к расстрелу, а многим пришлось томится в сырых тюремных застенках, после чего их ожидали многолетние лагерные зоны, тяжелый труд, тощий паек, который лишь продлевал агонию голодной смерти.

Хотя и без крыши, но деревянные полы и подшитый досками потолок, покоящийся на четырех стенках, были неплохим уютом для нашей матери с шестью детьми, особенно с нашей маленькой трехмесячной сестричкой Агнесой, которую нужно было купать и пеленки ее нужно было постоянно стирать и сушить. Трудности, которые давили нас со всех сторон были просто невероятны. Казалось все, стар и мал, были убежденны в том, что наша семья это семья врагов народа, которым не должно быть места среди общества, да и вообще на земле.
Галина Андреевна вспоминает как мы, старшие дети, недоумевали, как наш папа мог стать государственным преступником, ведь он был безукоризненным исполнителем трудовой дисциплины.
Да, для нашей семьи это было самое трудное и мрачное время. В 1937-38 годах репрессии достигли своего апогея, жертвенная кровь мучеников лилась через край чаши людских страданий. Мне кажется, что в то лихое время мало кто по-настоящему был счастлив или чувствовал себя хоть сколько-нибудь «стабильно», относительно своего будущего. Под покровом ночи в многолюдных городах и глухих деревушках раздавался тревожнный стук в дверь и намеченную жертву увозили «черным вороном» нередко в последний путь. Волна репрессий не утихала и мрачные предчувствия давили порабощенный народ. В то время бытовала фраза: «Был бы человек, а дело на него найдём». Это выражение вполне соответствовало действительности.

Шли годы и мы надеялись, что когда-нибудь и для нас блеснет луч отрады, но судьба уготовила нам иной жребий; единственный наш братишка Олег заболел смертельно. Его смерть была вторым ударом после ареста отца для матери и для всех нас. За весь довоенный период мы получили от папы два или три письма со скупенькой информацией, на которые мы не могли дать ответа по той причине, что в них не указывалось обратного адреса.
В военные годы условия заключенных ужесточились по двум направлениям: повысились нормы выработки и понизилась норма выдаваемых продуктов. Но вот отгремели залпы жестокой войны и притихла изрытая снарядами земля. Уцелевшие победители-солдаты потянулись в родные края, а от нашего папы весточки не было, только, как мираж, сопутствовала нам мечта увидеть его.
Мы не знали, что уже с 1943 года наша мама вдова, а мы сироты, так как отец наш умер от полного истощения и непосильного труда. Об этом мы узнали лишь в годы Горбачевского правления после того, как стали посылать запросы в разные правительственные инстанции о судьбе нашего отца. Шло время, как наконец, однажды маму вызвали в поселковый совет, где принесли ей устное извинение за «допущенную ошибку» в аресте мужа а нашего отца, а также вручили ей реабилитационный документ. Всё получилось так буднично и просто, как будто ничего особенного не произошло.

Да, наши братья-предшественники платили большую цену за проповедь Евангелия и за верность Господу. Они лишались свободы, семьи и даже жизни. Их верностью прославлялся Господь. Они показывают нам пример, с какой любовью и честью следует и нам нести свет Христов душам, гибнущим в греховной тьме. Христос хочет спасать, «посему сказано: «встань, спящий и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф.5:14).
«Вкратце изложенная здесь история брата Андрея Григорьевича Фатеева мне хорошо известна, с глубоким сочувствием произнес брат Николай Яковлевич Ермолов. Эту семью я хорошо знал в прошлом и знаю в настоящем. Семена, посеянные отцом в сердца его детей, дали благословенные всходы. Все дети служат Господу и с благоговением почитают великий подвиг жертвы Сына Божего.
В 1937-38 годы волна репрессий захватила и многих других наших братьев по вере. Вслед за братом Фатеевым, забрали Шерстюка, Козубенко Михаила и других, которых осудили на большие сроки в тюрьмах и лагерях, откуда многие не вернулись.
Антирелигиозная деятельность работала во всех направлениях: были закрыты Библейские курсы, запрещен выпуск христианских журналов и всякой другой духовной литературы. А из более, чем 5 тысяч общин, к середине 30-х годов остались всего 10 на всю огромную страну.
Но как бы ни свирепствовал враг, какой бы ненавистью ни горели сердца безбожников к Церкви Христовой, всем им придется предстать на Божий суд. «Суд же состоит в том, что свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Иоан. 3:19}.
Бог долго терпит, не желая смерти грешника, но, когда человек пренебрегает благостью и долготерпением Божиим, тогда то, что он сеет, непременно пожнет. Следователь Терещенко не вынес угрызений совести и в 1938 году исполнил то, что когда-то предрекал себе, и застрелился. Он отверг Слово Божие, которое было направлено непосредственно к нему и не захотел идти путем креста в Царствие Божие. В марте 1953 года в Кремль вторглась смерть и отняла державную власть да и самую жизнь у «отца всех народов». Для многих открылись тюремные застенки и опустели бессрочные лагеря. Прошли годы и безбожный режим пал. Открылась возможность для проповеди Евангелия по всей огромной стране, включая самые отдаленные места. Господь спасает грешников.

От редакции:
Читая такие благословенные свидетельства о верности Богу, невольно задешься вопросом, как можно говорить, да еще с кафедры, что старшее поколение христиан против прославления Бога, как утверждают сегодня некоторые из молодых людей, выросшие в Америке, Бог никогда не был лишен прославления от народа Своего. Всякое проявление верности Богу особенно в трудных условиях самое высшее прославление, так как оно испытано и подтверждено жизнью. Именно такого прославления Бог и желает от народа Своего.


Журнал "Вифания"