Я, беларус по национальности, родился в г. Жолква (ранее Нестеров, а еще ранее Жолкев) Львовской обл., куда мои мать и бабушка сбежали от голода, из костромской русской деревни в 1947 году.
А отец, офицер Советской Армии, фронтовик, артиллерист (даже не сотрудник органов) после войны боролся с бандеровцами в Нестеровском районов этом, одном из центров украинского национального сопротивления.
В 2 года (в 1956г.) я был вывезен с УкраИны в Россию, а потом в Беларусь, где окончательно доростал. Снова я попал на Украину только в 80-е годы. Я служил в той же Советской Армии, таким же офицером-артиллеристом, как и мой отец. И даже в тех же местах.
Теперь по теме.
Мои мама и бабушка, чистейшие москальки, вроде бы, не говорящие ни слова на по украински оказавшиеся в центре бандеровщины в период расцвета ее борьбы с москалями, не испытывали ни малейшего на себя давления. Они вывезли оттуда самые лучшие воспоминания о соседях украинцах, немногочисленных в то время поляках и евреях(!). Столько теплоты, я в своем детстве не слышал, об их близких, оставшихся в Галичском районе, Костромской области. Разве что, если речь не заходила о дореволюционных воспоминаниях бабушки.
Отец старался о тех годах не вспоминать вообще. И только когда он вышел на пенсию, когда появилась относительная свобода, он дал, наконец, волю своим воспоминаниям. В его памяти остались в основном страх быть убитым в мирное время в ходе одной из зачисток, неизгладимое впечатлениеот солидарности большинства населения с боевиками УНА, помощи им, и сочувствие к женщинам и детям, которых за отказ давать деньги на сталинский заем, заталкивали селами в теплушки и отправляли в необжитые места тайги на выживание (с теми, кто давал, Россия уже рассчиталась, кстати, как с Францией за царские долги?). Если выплатила, то какой процент от одолженных денег? Или слишком много ушло на зарплату колонизаторам? Отцу платили неплохую, по тем временам, зарплату.
Когда я попал служить в Прикарпатский ВО, какое то небольшое предубеждение, своего рода бандерофобия, как я помню, имели место. Все же многолетнее советское воспитание и пропаганда внесли свой вклад, Когда уроженцы Львова, служившие у меня, 28-летнего командира батареи арт. разведки, говорили мне Вы ж наш. Не та мати що родила, а та мати що кормила Я пытался оспорить. Какой я ваш? Моя родина, горячо мною любимая, синеокая Беларусь. Лишь много лет спустя, переехав в 1995г. на свою историческую Родину, я осознал, как много связывает с местами, где родился и долго жил.
Дорогие мои Яворский, Шмыгер, Шмигелький и другие львушьскi хлопцi ( Укр. львовский диалект), вы оказались правы, и мне хотелось бы, пусть запоздало, но извиниться перед вами.
С годами я проникся культурой и обычаями людей, живущих там, причем настолько, что если кто-то пытался нахамить мне ( идиотов и ксенофобов везде найти можно) я быстро ставил его на место, заговорив с ним, пускай не чисто, но на его львовском или закарпатском диалектах. Это говорило всегда, о моем уважении к их культуре, и становилось препятствием к мыслям типа Понаехали тут, которые не так уж редки в русской среде. Я оброс дружескими и родственными (там кум родня) связями, И хотя все знали, что я не с УкраИны, я чужаком не был. Когда в 1986г. я привез из Беларуси жену, то уже через два года, может набравшись от меня этой любви и уважения к местным жителям и их обычаям, почти не говоря по украИнски, хоть и понимая все, она уже пользовалась признанием и уважением коллег по работе. Когда к ним, в бухгалтерию районо, приезжали учителя из сельской глубинки, то на вопрос: Казали, що до тоi москалькi требало бы пiдiйти сдышали в ответ: Тут москалi не роблять, Аде ка, сидить една бiлоруська, то вам, майже, до неi (Укр. закарпатский диалект).
Но эта иделическоая картина, существовала не настолько уж иделическом фоне. 80 % русскоязычных офицеров и их жен были настолько заражены ничем не обоснованным великорусским шовинизмом, даже выходцы с восточной УкраИны, что их высокомерие выражалось не только в своем узком кругу общения, но и выплескивалось наружу при общении с местными жителями. Они принципиально не признавали права местных жить по своим обычаям. Осуждали их за это. Пытались чему-то научить. Не хотели понимать и учить их язык. Вот их то оно и не признавало, называя москалями А начто еще рассчитывать тому, кто залез в чужой монастырь со своим уставом.
Я удивляюсь терпению этих людей, которые в повседневной жизни не акцентировали на этом внимание окружающих. Толи высокая их толерантность, толи настолько непротивление русскому хамству, было вбито Сталиным, Хрущевым и Брежневым в их сознание.
Взаимная неприязнь прорывалась в основном в кабаках, у выпивших. Условно русские обычно зажигали:
Мы, на броне своих танков, вам освобождение прнесли
Местные:
А кто вас об этом просил? Ха, на танках и у валЁнках А принести и свалить, как из Австрии не могли?
На этой веселой ноте хотелось бы закончить, но есть одна иллюстрация, еще веселее.
Рассказывает хозяйка дома, который моя семья снимала в Закарпатье, тетя Анна (По-закарпатски, конечно, это бы еще образней было, но многие не поймут).
Тут пришли русские. Заходит в дом такой малый, конопатый, фуфаечка рваная , весь такой грязный, но с автоматом и в валенках. А у нас в марте уже трава весенняя и болото кругом.
( В смысле грязь. Да и откуда тете Ане знать, что в Красной Армии, в марте, еще на летнюю форму одежды не переходят).
И с порога Девка Хлеб, сало, яйца есть?
Я ему; Водки маву? ( Значит Откуда у меня?)
А он Водки это хорошо, Водку давай
Вот такой уровень межнационального понимания сохранен и до сего дня. Когда мы от него уже отойдем? И куда...