Гром гремел так, что содрогались стены старого замка Годоличей, однако в покоях, освещаемых молнией, на раскаты грома никто не обращал внимания. Да и кому было обращать? Разве что измученному болью человеку, прикованному к постели. Его бледное лицо, разгоревшееся от лихорадки, выдавало смятение чувств. <Человекам, положено однажды умереть, а потом суд>(Евр.9:27) - вспоминались ему слова из Библии. Да, Суд! И не один, а два... Первый, когда человек осуждается собственной совестью, и второй - перед лицом всевидящего Бога.

- Отец, что тебя мучит?
Над больным склонился молодой человек лет двадцати четырех, благородное и печальное лицо которого выражало глубокое сострадание.
-Михаил, сын мой! - горячей рукой больной судорожно сжал руку молодого человека. - Остерегайся греха! Грех - это ужасный бич, страшнее всего он в смертный час. Я умираю, у меня не будет надежды на спасение, когда я предстану перед Богом, Который все знает и видит.
- Отец, не пугай себя детскими сказками! Ты никогда в них не верил. Зачем в смертный час омрачать свою душу? Поверь мне! Я только что из университета, где слушал профессоров-богословов, которые знают Библию лучше тебя. Все они говорят, и я уверен, что в этом они правы, что смерть - всему конец.

Человек превращается в прах, в материю, которая вновь изменяется, - в этом заключается вся вечность.
- Подожди, Михаил, не верь им! Этого учения достаточно, пока человек жив, здоров и с надеждой смотрит в будущее. Но перед смертью все выглядит иначе. Я знаю, что мне придется предстать перед Богом и Он будет меня судить, потому что Он все видел. Его взгляд я ощущаю сейчас на себе. Лучше бы мне было не родиться, чем теперь, в сорок семь лет, с такой тяжестью на душе умирать!
Больной вскинул руки и затем судорожно сцепил пальцы на груди.
- Отец, мы одни, тебя никто не слышит, кроме меня, единственного твоего сына. Скажи мне, что тебя так мучит?

Молодой человек опустился на колени у изголовья больного, и тот вновь заговорил.
-Что меня мучит?.. Знаешь, что я наделал? Твой внучатый дядя лежал при смерти. Когда не было свидетелей, он вручил мне завещание, по которому нам обоим, Степану и мне, доставалось восемьдесят тысяч гульденов. Но я знал, что в письменном столе дяди лежало более раннее завещание, составленное им еще в то время, когда он был зол на брата. И в том завещании я значился единственным наследником.
Больной замолчал.



Книга в прикрепленном файле
Вложения